«Не связывайся с ними, пожалуйста, я разберусь, больше не будут доставать.»
Короткую записочку я передал ловко, так, что ни мексиканская гопота, ни пришедший, наконец, тренер Бак не заметили. Надеюсь. На моего нового товарища ветеран Вьетнама посмотрел, как на врага народа. Ну да, для него все азиаты — наверняка «гуки, которые на деревьях». Ким на секунду встретил его взгляд прямо, но стушевался и наклонил голову.
Прочитав, мальчишка коротко, почти незаметно кивнул.
За оставшийся «обеденный перерыв» я успел сделать эссе про любимую книгу. Выбрал единственную американскую классику, что хорошо помню — «Приключения Гекльберри Финна». Написал, особо не стараясь, из расчета на троечку и исходя скорее из старого советского кино, чем текста.
А после физры где мы, сюрприз, опять бегали, меня попытались избить в душевой. Слишком умный, чересчур непонятный, говорю слишком чисто, пятерку с плюсом получил, мисс фон Чичис обидел… Ставлю на последнее, так как обычно тренер Бак всегда крутился неподалеку от раздевалки, а тут как будто запропал.
Я наслаждался горячим душем, когда сквозь шум воды услышал смешки и развернулся. Трое крепких вато, на фоне которых мы с Крисом — те еще дрыщи. Мне бы и одного за глаза хватило, чтобы слиться, а тут три. Идут, не скрываясь, кисти рук разминают, гогочут. Левый, судя по рассаженной роже — Фернандес.
— Эй, эсе, вы знаете, что такое безумие? — спросил я, резко повернувшись к ним. Лучшая драка — та, что не состоялась, а в назревающей я наверняка как следует огребу и приемлемый вариант увидел один — создать себе репутацию психа и отморозка, чтобы не пробовали потом повторить, даже победив. Лишь бы ничего мне не сломали и голову не пробили. А синяки, побои и ссадины… неприятность эту мы переживем.
— Ке пасо, каброн, ты в горячей воде перегрелся?
— Я еще не объяснял говорил вам, что такое безумие? Безумие — это точное повторение одного и того же действия раз за разом, в надежде на изменение. Это. Есть. Безумие. Компренде, кабронес? — я процитировал один из величайших злодейских монологов в истории видеоигр, но оценить спич было некому.
— Вато локо! — прошипел Фернандес и я перешел к действию. Развернул в их сторону душевую лейку и крутанул вентиль горячей воды на полную, включив самый крутой кипяток. Еще и кусок мыла прямо под ноги толкнул.
Вышла грязная, но с некоторой точки зрения, скорее чистая свалка. Мы же все помылись. Я пользовался тем, что союзников у меня тут нет. Они тоже, кажется, запутались, кто есть кто в накатившем пару. Из однозначных побед — я ткнул одного в солнечное сплетение и он выбыл, а второму заехал пинком по хуэвос, сам от себя не ожидая, что попаду. В итоге не удержался и чудом только не ударился головой о кафель. Гравитация, бессердечная ты ссука! Ну и получил пару раз пяткой по многострадальному носу. Не уверен, специально ли.
Вот ворвавшийся Бак точно мне руку на болевой намеренно выкрутил. Полчаса спустя я, кое-как одевшись, но все еще мокрый, стоял в кабинете Скиннера. С будущего флага НКР на меня рычал калифорнийский медведь. Неподалеку переминались с ноги на ногу остальные участники эпического сражения.
— Второй раз за день, мистер Колон. Объясните, что случилось в раздевалке.
— Несчастный случай, сэр. Мистер Фернандес уронил мыло. Ребята начали ему помогать, поскользнулись, ушиблись, ошпарились. Я тоже попробовал помочь и тоже упал, ударился носом, сэр. Считаю, тут нет ничьей вины.
Стучать и говорить «это всё они виноваты» ни в коем случае нельзя. Станет прямым билетом в изгои.
— Колон, месяц посещений зала самоподготовки по субботам, остальные — строгое предупреждение. Мне объяснить вам, почему решение такое, господа?
Потому что ты пендехо, Скиннер, а твой приятель Бак замолвил словечко за своих парней.
— Потому что справедливость перед лицом Бога гарантирована нам конституцией, сэр. Я понял, сэр, — не сдержал я сарказма.
Глава 12
Отпустили ли меня домой после стычки? Нет! Сказали переться на автодело и присутствовать на практике по сборке-разборке карбюратора. Полезная тема. Для тех, кто мечтает стать автомехаником. У меня другая мечта. Санчес, учитель предмета, показывал себя мужиком с золотыми руками — у него всё прямо спорилось на верстаке. До меня, как до опоздавшего, очередь не дошла. Еще и чиканос вовсю посмеивались над моим опухшим носом. Опять опухшим!
— Вача-вача, эсе, у тебя нос опять всмятку, — с насмешкой повстречала меня Машка возле стойла. Не совсем права. Опух, но не сломан. Крепкий он у меня, уже какой удар подряд выдерживает.