Повернул ключ, открыл тонкую узкую дверь. И мне на грудь кинулось нечо… Белое, слюнявое и угловатое. С зубами, как у большой белой акулы и взглядом маньяка. Как будто наш автодом вдруг согрешил с ротвейлером и у них родилось оно.
Вообще-то я кошатник, это помню, но и собак тоже люблю. Корги, например. Они абсолютные милашки — собаки-улыбаки. Или сибирские хаски с их небесно-голубыми умными глазами. Хатико, Белый Бим, Мухтар, Комиссар Рекс. Все они вызывают во мне искреннюю симпатию. А вот здоровенный питбуль, мускулистый на зависть качку Гектору и, скорее всего, учуявший кровь…
Кобель лизнул меня в лицо. Дотянулся до самой разбитой рожи, встав на задние лапы и щедро обслюнявил. Бррр, приятного мало. Но хотя бы скушать меня не собираются.
— Ты еще тут? Почему темно?
Гектор щелкнул выключателем, с мерзким треском под потолком зажглись трубки старых ламп дневного света, позволяя мне осмотреть внутренности трейлера. Ну… такое себе. Трое в лодке, нищета и собаки. Только собака одна, и трое — это если её все же учесть. Стены, обшитые дешевым сайдингом «под дерево» и украшенные разворотами журнала «Плейбой» с полуголыми женщинами.
Многочисленные шкафчики под потолком, наводящие на мысль о багажных отсеках в самолете, крохотный кухонный уголок с газовой плиткой о двух конфорках и раковиной.
Двухъярусная кровать, кустарного вида стол, заваленный хламом, диван напротив телека — самого старого из всех телевизоров, что я видел. Это даже не советский черно-белый Горизонт, какой смотрели у бабушки в деревне. Нечто на поколение-другое раньше. Как будто бы телек с не самым большим выпуклым ЭЛТ-экраном скрестили с радиолой. В голову мою закрались ну очень нехорошие подозрения. Я, может быть, и тупой, но не должно быть всё настолько плохо. Спрашивать «а какой сейчас год?» было бы совсем палевно. Но что-то терзают меня смутные сомнения, что не 2026-й.
— Дюке, хороший мальчик, — мой-не-мой брат почесал довольно скалящуюся псину за ухом. — Кристобаль Колон, живо мыться! Компренде?
Буркнув уже привычное «да», отправился искать санузел. Оказывается, у меня еще и фамилия есть. Да еще какая! По-нашенски донора моего нового имени звали бы Христофор Колумб. Не представляю как одно из другого получается, но я точно про сей факт где-то читал. Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт.
Даже жаль чуточку стало, получается, что нового себя. Пацана из-за имени наверняка половина сверстников буллит. И лишь половина только потому, что остальные недостаточно образованы и не знают, что там за Христофор батькович такой и почему он великий моряк.
Нашел сдвижную дверь-гармошку. Да, угадал, санузел. И всё очень плохо. Сервис от РЖД и авиакомпаний-лоукостеров, предлагающих душ и туалет во время путешествия, тут бы истинным лакшери показался. Крошечный пластиковый унитаз размером с детский горшок, ничуть не большего размера раковина, небольшое мутноватое зеркало, полочка со стаканом под пару облезлых зубных щеток. И какая моя? Ой, да пофиг, обе не мои.
Замызганная шторка, прикрывающая самый узкий душевой поддон в обоих моих жизнях. Даже щуплому Крису там будет тесно, что уж говорить о могучем Гекторе?
Дверь санузла еще и не закрывается до конца на добрый сантиметр. Но тут уж не до стеснения. Все как бы свои, женщин нет, пугать смуглыми телесами некого. Снял с себя одежду, за неимением корзины для белья бросив поверх закрытой крышки унитаза. Вешалок или крючков не заметил. Обувь выставил снаружи. Пол в «храме чистоты» оказался неприятно липкий. А ведь эти дикие американины еще и прямо в ботинках по дому ходят! Я, признаться, затупил, забыл сразу разуться. А Гектор и не думал о том, чтобы грязь с улицы не тащить.
Посмотрел, наконец, в зеркало на себя. Худой, как осинка, смуглый, лицо в подсохшей крови, натекшей из носа, который опух и расквашен, но на вид, как и по ощущениям, все-таки не сломан. Глаза — два черных омута. Волосы — спутанное воронье гнездо. Лет четырнадцать — шестнадцать. Скоро бриться начинать.
Ни о какой мускулатуре речь не идет. Загар — как после лета, проведенного на пляжах солнечной Анталии. Кубики на животе могут быть только если имени товарища Рубика.
В общем, «наш Федот — ни красавец, ни урод. Загорел, не бледен. Не богат, но беден», если чуточку перефразировать современного классика. Обработать бы ссадины перекисью. Но ничего похожего на пузырек с антисептиком, имеющимся в большинстве российских ванных, я тут не увидел. Ну и ладно, наверное. На молодых всё заживает, как на собаке. Или они умирают от столбняка. Надеюсь, у Криса есть прививка.
Не без труда втиснулся за занавеску. Вместо душевой лейки со шлангом тут круглая нашлепка в дырочках под потолком. На стене два вентиля, с бувами «H» и «С». Надеюсь, тут понятные мне «Hot» и «Cold», а не какие-нибудь чуждые испанские обозначения.