— Вы уверены в своём намерении, мистер Колон? — уточнила женщина. — Вам ведь всего шестнадцать, куда спешить?
— Завоевать мир и заработать свой первый миллион. Да, я совершенно серьезен.
— В таком случае ваш путь называется CHSPE — Калифорнийский экзамен на знание программы средней школы. Официальный государственный тест. Если вы успешно его сдадите, департамент образования выдаст вам сертификат, который юридически полностью приравнивается к школьному диплому.
— Звучит просто идеально, мэм! Какие предметы туда входят? И каковы требования?
— Только базовые навыки: математика, чтение и английский язык. Никакой физики, с которой у вас имелись проблемы. Записаться на него может любой желающий, достигший шестнадцати лет. Экзамены проходят по субботам, в местных колледжах, поэтому личная неприязнь отдельных учителей вам не помешает. Но есть важный нюанс, Кристобаль. Даже сдав тест, вы не сможете так просто покинуть школу без письменного разрешения опекуна.
— С этим никаких проблем не возникнет, мэм. Подскажите, где я могу взять форму для регистрации на ближайший экзамен?
— Держите, — блондинка не сразу отыскала в ящике своего стола пухлый белый конверт. — Заполните и отправьте по почте. Не забудьте про государственную пошлину в двадцать долларов. Но учтите, вам стоит предварительно закрыть все академические задолженности в школе, да и вообще — получите сперва диплом CHSPE и лишь затем объявляйте кому-то в школе о намерении уйти. Это мой совет.
Насчет согласия Гектора так-то имелись сомнения — слишком он хочет дать брату нормальную жизнь. Но будем решать проблемы по мере их поступления. Заработав еще несколько сотен баксов у Ковальски, я докажу, что чего-то стою.
Вернулся к Джонсону, опять рассказывающему, как космические корабли бороздят Большой Театр. Американские корабли, естественно. Само существование советской космической программы он подавал, как пропаганду проклятых комми.
Ближе к окончанию урока я внезапно осознал, какой сегодня день — 23 февраля! День Советской Армии и Военно-Морского флота. Не то, чтобы я хоть когда-то всерьез относился к гендерным праздникам. В армии не служил по совершенно легальной причине — плоскостопие, причем настоящее, а не купленное. Но получить от Линды или Мисс Июль, которая тоже Линда, носки или одеколон — стало бы приятным сюрпризом. Дикие люди эти американцы. Они и восьмого марта наверняка девчонок не поздравляют. И мне не стоит, если по-хорошему. Разве что Мисс Июль от всего сердца пожелаю стать наконец-то трехмерной.
— Ну, что там хотел полако? — подошла после уроков Мария. — И Кристобаль, я очень прошу — остерегайся Линды, она в самом деле колдунья и заклинания знает.
— Ты еще скажи, что она меня приворожила, — рассмеялся я. — Не виделся я ни с какой Линдой. Мистер Ковальски добыл еще автоматы. Починю, немного заработаю. Спасибо, что передала сообщение.
Не стал разбивать девушке сердце и говорить, что моя единственная любовь — Мисс Июль. И Линда, но ту я пока нигде не встречал. Хотя по-хорошему стоило бы, пока брат-полицейский Марии не выполнил угрозу и не засадил нас с Крисом за решетку.
Неприятный сюрприз ожидал меня на уроке английского и литературы. Милейшая старушка миссис Уайт, сегодня необычно бледная и растрепанная, велела мне подняться с места:
— Мистер Колон, Кристобаль… — начала она дрогнувшим голосом, — прежде, чем мы начнем урок, я обязана принести вам свои глубочайшие извинения. При всем классе.
По кабинету пробежал удивленный шепоток. Латиноамериканцы с задних парт недоуменно переглянулись, а отличники в первом ряду повернулись в мою сторону.
— Я признаюсь вам в ужасном проступке для преподавателя, пятнающем мою безупречную репутацию, — миссис Уайт приложила руку к груди. — Когда я вчера днем начала проверять ваши домашние работы и прочитала ваше стихотворение, я вам не поверила. Я не допустила, что шестнадцатилетний юноша мог написать нечто столь глубокое, мрачное и ритмически совершенное.
Она виновато опустила глаза на исписанный листок.
— Я была настолько уверена, что вы переписали неизвестное мне произведение какого-то классика темного романтизма, что пошла на крайние меры. Вчера, еще до окончания уроков, я позвонила своему давнему другу, профессору литературы из Беркли, и заставила его пойти в университетскую библиотеку. Я диктовала ему ваши строчки по телефону и мы несколько часов пытались найти ваше стихотворение в архивах. Мы искали в редких черновиках Эдгара По, среди неизданного Лавкрафта и даже у европейских поэтов прошлого века.