– Принято, сэр, – полицейский всё сказал по делу.
– И учти – можешь как угодно крутить любовь с Линдой, мне плевать на эту грингу. Но узнаю, что ты полез под юбку к Марии – и моё хорошее отношение закончится. Компренде?
– Принято, сэр, – повторил я.
– Си, хефе, – печально всхлипнула Елена.
Копы ушли и только тогда красавица позволила себе разрыдаться, обняв меня как-то по-матерински, без малейшего подтекста и причитая что-то совсем уже неразбочивое на испанском, силы окончательно её покинули. Дюке жалобно заскулил из-под стола.
Справляться с женскими истериками я не очень умею, так как женат никогда не был, а с подружкой всегда проще разбежаться, чем воспитывать взрослого человека. Но азы мне известны – нужно переключить внимание.
– Елена, тебе диван или кровать больше нравится? Где спать собираешься? Мне-то всё равно, где, но у койки ширма есть. И подстриги уже меня, наконец, как обещала.
– Что? Подстричь? Ой… у меня инструменты дома! И вещи! И Вообще всё! Мне надо забрать.
– Тогда пошли, я помогу донести.
Жалко девчонку. Жила, горя не знала, а теперь ей в её двадцать пять на голову свалился муж-уголовник и его проблемный младший братишка, требующий опеки. А ведь с её внешностью любой миллиардер обязан к ногам падать.
Обитала Елена в самой дальней от нас части трейлерного парка, в развалюхе почище нашей. В том смысле, что снаружи грязнее – совсем уж ржавый автогроб. Решительно распахнув дверь, жена Гектора как принялась “орале” на испанском, что мне убежать захотелось. Если кратко, ее претензии сводились к “Трейси, опять ты этот мусор в дом притащила”, а в ответ получала крики “Эдди хороший, он будущая рок-звезда”, с незнакомым мне выговором, вроде как этаким реднековским.
Заглянув внутрь, я увидел бухого, и хорошо еще, если так, парня лет двадцати в косухе, похрапывающего на диване и белокурое чудо примерно того же возраста – две косички с бантиками, куча конопушек, легкомысленный обтягивающий топик, больше подчеркивающий грудь, чем что-то скрывающий, ультра-короткие шортики…
А может быть, ну эту, не факт, что существующую, Линду и вот с этой вот явно совершеннолетней глупышкой, рьяно защищающей будущую звезду рока, отношения завести? Слишком несвоевременная мысль, но плоть слаба. Нет! У меня тут самая неподдельная беда и Елену надо из депрессии выводить.
Пробежался взглядом по обстановке трейлера Елены, отметил две двухъярусных кровати, сожравших почти всё свободное прсотранство. Теснота страшенная. Куча женских маечек, трусиков и лифчиков, развешанных повсюду. Телевизор еще более убогий, чем у нас с Гектором. Небогато живут девчата. Делят трейлер на четверых, или даже пятерых, если считать “музыканта”. Единственная мужицкая деталь обстановки – в дупель пьяный рокер.
Минут пятнадцать у Елены ушло, чтобы насобирать себе урожай шмоток с веревок, не прекращая переругиваться с милашкой Трейси, не стесняющейся “орале” в ответ. Наконец, моя… “старшая сестра”, громко хлопнув дверью, покинула свой дом.
– Приехала из своей Айовы и вечно тащит в дом мужиков, – ворчала женщина, пока я нёс ее сумку. – Считает, что через них пробьется в актрисы. Ну не дура ли, а, Тобалито?
Я пожал плечами. Да, определенно дура, но видели бы вы ее чичис.
Глава 2
Территорию трейлера мы с Еленой поделили и сделали перестановку. Я отдал ей кухню и всю двухъярусную кровать. Нам же с Дюке достался диван, на каком ранее спал Гектор. И, пожалуй, так даже удобнее.
Я передвинул свою тканевую занавеску на несколько метров и Елена чуть ли от восторга не запищала, получив собственное личное пространство хотя бы в несколько квадратных метров только для неё. Ну, точнее, несколько квадратных футов или, как тут принято говорить в быту, примерно с парковочное место для мотороллера или двуспальную кровать. Квартирный вопрос портит не только москвичей – он интернационален и международен.
Елена даже ужин мне приготовила из имевшихся продуктов – риса, острого соуса и тушенки. Жареный рис с мясом, внезапно! Но очень вкусный, я наблюдал за готовкой, но не сообразил, в чем секрет. Возможно, в таймингах.
– Что, Тобалито, твоя итальянская хайна так не умеет? – ехидно поинтересовалась. Своячница, золовка, девериха, сватья… меня всегда запутывали специальные слова для обозначения непрямых родственных отношений.