– Подумаю, Трейси. Вдруг песня не придумается, завтра скажу, – пообещал ей.
– Да что тут думать, Тобалито! Тачка за всего лишь песню, не капризничай! – вступила Елена. Как будто бы сочинять стихи и музыку просто! То есть плагиатить! Да… просто. Трудности в основном моральные.
Ужинала будущая фотомодель у нас, не прекращая болтать о том, что “Гнилым мозгам” совсем чуть-чуть не хватает для того, чтобы стать настоящими звездами.
Ну да, всего-то текстов, музыки, ноги у клавишника и нормального названия. Ребятам явно необходим ребрендинг. О великий Ктулху и другие Древние! Опять вы меня толкаете на путь музыкального плагиата, а я даже не знаю, что выбрать!
Одних и тех же артистов обижать как-то не хочется. Хотя у того же Аурелио Вольтера есть песня, шикарно подходящая под название группы Эдди – “Мозги!”. Нет, если уж шагать далее по кривой дорожке воровства песен, то стараться брать у разных артистов.
Что бы такого выбрать, во имя Ктулху… А почему бы как раз про древний ужас из морских глубин стихи и не взять? Как раз знаю англоязычные. Не то, чтобы наизусть, но где не вспомню – там додумаю.
Вечер потратил на закачку еще одной дискеты с Эппл Паскалем с четырех разных BBS. Половина пути пройдена! Заодно научил подругу пользоваться сетью – она умненькая, почти сразу сообразила, что да как. Всего несколько пояснений потребовалось. В перерыве между файлами Линда позвонила домой, но все, что она сказала – “Привет” и “Спасибо”. Не стал лезть в душу. Захочет – расскажет.
Одно из досадных ограничений примитивных компьютеров начала восьмидесятых – однозадачность. То есть, пока Эппл занят скачиванием Паскаля, мы компом пользоваться возможности лишились. Не то, чтобы у нас не нашлось, чем заняться. Я про домашку. Конечно, про нее! Как же иначе?
И песню для Эдди я все таки выбрал!
Глава 4
– Крис, а что за песню ты сочинил? – спросила Линда на пороге парикмахерского трейлера. – Я ведь видела, ты ее записал вместо домашней работы по математике.
– Она мрачная и немного жуткая, по мотивам Лавкрафта.
– Обожаю его ужастики!
Между прочим, среди книжек, переданных мистером Кимом, полно фантастики, в том числе и Говард Филлипс Лавкрафт.
– Книги отец не очень запрещал, только фантастику по телевизору, – поделилась девушка, заметив моё удивление.
Пришлось напеть “Бесконечность тьмы” отечественного певца Павла Пламенева. Она существует сразу в русском и английском варианте. Его и использовал.
Глубоко под землей, в мертвом городе спит…
Слуха у меня нет. Мелодию помню очень условно, слова в паре мест домыслил, но материал хорош сам по себе и мое вмешательство его не настолько испортило. А то, что Дюке, взятый на прогулку, тихонько заскулил в такт стихам, только усилило впечатление.
– И правда жуткая! У нас будет машина, я уверена!
Во вторник утром мы прокатились на оранжевой колеснице ужаса – школьном автобусе, родном брате уаза-буханки, лишенном капота. Тесный салон, жесткие сиденья, контингент из хулиганистых чикано, засвистевших, когда зашла Линда, одетая в обновки. Верните капюшон и худи! Нефиг на мою девушку всяким малолетним гопникам пялиться. Да-да, я ревную! Даже зная, что шансов на взаимность у мексиканской гопоты ноль. Человеки так устроены – испытывают эмоции, часто нелогичные.
Парень на год младше меня чуть не шлепнул красавицу по заднице, туго обтянутой новыми джинсами. Стушевался под моим тяжелым взглядом и сделал вид, что собирался ногу почесать. Ага, как же! Машина. Она нам нужна уже сегодня.
После урока литературы я подошел к миссис Уайт, честно соблюдающей нашу сделку и не нагружающей меня домашкой.
– Мэм, позвольте вас спросить – что вы думаете о творчестве Лавкрафта?
– Он прямой литературный наследник Эдгара Аллана По, мистер Колон. Его сложный язык великолепен, а метафоры пугающи и изящны.
– В таком случае не могли бы вы взглянуть на стихотворение?
– “Беспощадные боги тогда сошли со своих чёрных звёзд…”, – шепотом прочитала вслух старушка. – Кристобаль, вы превзошли самого себя! Какая невероятная глубина и пугающая образность! Это же чистый, незамутненный экзистенциальный ужас. По строению и мрачной эстетике ваше творчество перекликается с визионерскими стихами Шарля Бодлера, но в нем пульсирует первобытная, космическая безысходность, что присуща самому Лавкрафту. А эта скрытая в ритме обреченность? Поразительно! Словно мрачное величие милтоновского “Потерянного рая” соединили с тяжелой поступью Данте, спускающегося в преисподнюю. Я обязана немедленно написать профессору Кроуфорду! На конкурс уже отправлена ваша ранняя работа, но Аластеру жизненно необходимо это увидеть. Вы не просто талантливы, Кристобаль, у вас дар заглядывать в саму бездну!