– Тихо, приятель, хорошо? – спросил у питбуля. Тот, как поняв, перестал гавкать.
Вместе с пёселем мы тихонько подошли к двери. Неразборчивый мужской голос что-то вещал на испанском, ему резко отвечала Елена на том же языке. Может быть, стоило вызвать полицию? Позвать свидетелей? Обратиться к своему адвокату, чтобы уладил конфликт?
Не испытывая никакой уверенности в том, что поступаю правильно, я толкнул дверь. Дюке глухо зарычал и я пожалел, что взял его с собой, так как увидел пистолет, небрежно заткнутый сзади за пояс чоло-штанов. Короткий такой револьвер-бульдог. Не уверен, как он по-правильному называется.
– А вот и карналь Гектора пришел, – ко мне развернулся незнакомый мускулистый латинос в синей бандане, – придержи шавку, чавело. У нас разговор будет серьезный.
– Тобалито, ему нужны деньги! – выпалила Елена. – Говорит, что Гектор им должен!
Глава 23
Дюке я на самом деле придержал, но больше из опасения, что бандит выхватит пистолет и навредит собаке.
– Деньги? – спросил я.
– Именно! – эмоционально воскликнул латинос. Если бы не Дюке – есть шансы, что он бы меня плевком прибил. – Слушай сюда, пацан. Гектор задолжал мне десять кусков, етьенде? Я реально думал, что вы тут типа с воды на хлеб перебиваетесь, и не форсировал тему. Но люди нашептали. Ты погляди! Новый дом, новая тачка, дорогущее платье для твоей чикиты. И вот эта миерда, что на тебе. Смокинг! Я же знаю, сколько этот трахес стоит, каброн. Короче, я пришел за своими динеро. Прямо сейчас.
– Он арендный. И машину нам дали покататься. Но я не обязан отчитываться. Долг Гектора отрицать не буду, но… я тебя знать не знаю. Есть кто-то, кто подтвердит, что Гектор на самом деле занимал деньги? Кто-то уважаемый.
– Я сам уважаемый! Ты что, моему слову не веришь? Мне! Папито! – возмущение показалось мне наигранным, а прозвище “Папочка” – карикатурным. Какая-то разводка.
– Я не буду отрицать долг. Но и признавать не стану. В понедельник день свидания в тюрьме. Мы с Еленой и адвокатом сходим к Гектору и спросим, какие у него есть долги и в каком порядке он собирается их выплачивать.
– Какая разница, кому еще этот каброн должен, если я уже пришел за своим! Я слышал, ты продаешь лоурайдер. Отдашь бабками с продажи. Симон? Или сколько там у тебя сейчас есть? Иначе… да ты понимаешь, пацан.
Я понимаю, что я идиот. Нельзя было показывать в этом районе, что у меня водятся хоть какие-то деньги. Сразу налетели шакалы, желающие откусить с невеликих заработков.
– Я понимаю, что меня начнут считать левасом, с которого легко получить деньги, просто придя и сказав, что Гектор был должен. А потому мне нужно подтверждение.
– То есть ты меня кидалой назвал, сопляк? Десять кусков Гектора никуда не делись, но теперь ты сам за борзость мне должен. Три штуки!
– Елена, возьми телефон и позвони Торрито или Буррито, пока мы с Дюке сторожим дона Папито. Нас тут нагло разводят.
Иначе неясно, откуда такое нежелание дать нам свидетельства долга. Да и какой-то он дерганый, а зрачки – расширенные. Вполне возможно, под веществами, которые в приличном обществе даже упоминать не рекомендуется.
– Вот вы как, да? Пожалеете еще, что связались! Втрое заплатите! С дороги, мелкий каброн, и шавку подержи!
Мужик оттер меня плечом от выхода, стараясь при том быть подальше от зубастой пасти Дюке. Пендехо! Очень хотелось все же отпустить питбуля, чтобы тот откусил бабосо задницу или хотя бы хуэвос, но, во-первых, у того пистолет. Во-вторых, любая эскалация до эмансипации приведет меня в распределитель и детдом.
– Зачем ты вообще его впустила? – спросил у Елены.
– Он сказал, что у него новости от Гектора. Тобалито, я такая дура!!! – и разрыдалась, обняв меня.
Как бы арендный смокинг потекшей тушью не испачкала. Миссис Ким за него такой долг выставить попытается, что никаких будущих миллиардов для покрытия не хватит. У меня и самого ноги от стресса ватными сделались.
На негнущихся дошел до телефона и нашел в своем блокнотике номер Торрито, который тот оставлял, когда заходил в Аркадию.
– Ке паса? – спросил знакомый грубоватый голос.
– Сэр, добрый вечер. Это Кристобаль, брат Гектора. Нам с Еленой тут попытались предъявить долг в десять тысяч.
На пару секунд в трубке повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как на заднем фоне играет любимая чоло слащавая музыка и кто-то громко смеется. А затем Торрито взорвался.
– Какие еще, к черту, десять кусков?! – гаркнул он так, что мне пришлось трубку от уха отодвинуть. – Орале, пацан! Гектор ни одному живому каброну не должен таких бабок!