– Он в прачечной? Тогда сам схожу.
– Мистер Ковальски, сэр? – позвал я, заглянув на бывшее место работы. Вот на той сушилке я ремень менял, а у вон той спиральку укорачивал. До сих пор не перегорела, к моему удивлению. Легкая у меня рука, благословленная Омниссией. Я ж “тыж”!
– За деньгами пришел, да? – недовольно встопорщил усы бобр-не-курва. – Ну ладно, пошли, рассчитаюсь, две тысячи я тебе должен. Четвертаками возьмешь?
Шутник! Открыто расхохотался. Для моего денежного бассейна половина центнера двадцатипятицентовиков очень даже кстати пришлась бы. Но я бы столько и со здоровой ногой без тележки не утащил бы. Да и нет пока у меня бассейна! Отдал все же сотенными купюрами. Приятно иметь дело с честным человеком.
– Кастильо рассказала про змею, сынок. Крепись, меня тоже как-то кусала и видишь – живой и бегаю.
Кто-то в этом штате вообще избежал укуса ползучих бестий?
– Сэр, я позвоню из задней комнаты в Оукхерст? – на душе было как-то внезапно неспокойно, хотя не мог понять почему. Линда весь вчерашний и, скорее всего, сегодняшний день тоже подрядилась пробыть приходящей няней у Уильямсов. Возражать я не стал, наоборот, одобрил. А сейчас вот какое-то гнетущее предчувствие пошло. Я было считал, что оно к Гектору относится. Но суд закончился, а предательская тревожность осталась.
– Звони, сынок, не разорюсь… вычту стоимость межгорода из наших с тобой расчетов. У Джона Ковальски все посчитано. И забери своё барахло из задней комнаты. Там один только принтер половину места занял.
Пару мониторов и Трэш-80 на самом деле не стоит тут бросать. Как минимум, в качестве музейных экспонатов мне сгодятся.
– Заедем перед тем, как возвращаться, и я всё заберу, – пообещал ему. – У меня тут есть билеты на фестиваль в Сан-Бернадино, друг подарил. Если вам интересно.
– Давай сюда, жена любит всякую музыку.
Всяк бобер халяве рад.
Влекомый внезапно обострившимся чувством тревожности, вернулся в свой привычный кабинет. Снял трубку проводного телефона и набрал по памяти наш номер в Оукхерсте. Не отвечают. Долгие гудки. Слишком долгие.
– Алло, – ответил наконец-то голос с самой очаровательной хрипотцой в мире, – Крис… тут такое стряслось…
Глава 2
– Алло, алло! Какие, Линда, вести?
Давно твой голос не слыхал.
Как день прошёл? Ты всё на том же месте?
Надеюсь, вечер не пропал?
– Всё хорошо, мой милый Крис, всё чудно!
Дела идут, и жизнь легка.
С детьми сидела, было мне не трудно,
За исключеньем пустяка…
Так, ерунда, пустое дело:
Слегка лодыжка заболела,
Да в пятке колет от стекла,
Прекрасно всё, как и всегда!
А в остальном, мой милый Крис, всё чудно,
Всё хорошо, всё хорошо!
– Алло, алло! Что там, скажи, с лодыжкой?
Откуда в пяточке стекло?!
Скажи скорей, родная, в чем там дело,
И как тебя так занесло?!
– Всё хорошо, мой милый Крис, всё гладко,
Я добралась к себе домой!
Хоть с крыши прыгать было очень гадко
В ночной прохладе ледяной.
Пришлось с гаражной крыши вниз
Швырять собак, Ди-Джея, Крис…
Разбив под вой собак окно,
Вступить босой ногой в стекло…
А в остальном, мой милый Крис, всё гладко,
Всё хорошо, всё хорошо!
– Алло, алло! Какая, к Ктулху, крыша?!
Какое, дьявол, там окно?!
Я ни черта не понимаю, слышишь!
Что там у вас произошло?!
– Узнала я, мой Крис, в одно мгновенье,
Что комп поднять не хватит сил,
И дисковод метнула без сомненья,
Чтоб путь на волю он пробил!
Сгребла Аркейда в покрывало,
Снаружи пламя бушевало,
Дым перекрыл нам все пути,
И в кабинет пришлось зайти.
Окно заклинило, беда!
Разбить пришлось его тогда,
Детей на крышу увести,
Себя с собаками спасти,
Ступню порезать о стекло,
Когда мы лезли сквозь окно.
А в остальном, мой милый Крис, всё штатно,
Всё хорошо, всё хорошо!
– Алло, алло! Стекло зачем разбила?
Откуда дисковод и дым?!
Ответь, пожалуйста, скорее, Линда,
Так стану скоро я седым!
– Всё хорошо, мой милый Крис, не бойся,
Мы живы, в этом-то и соль!
Ты подыши и просто успокойся,
Принять сей факт уже изволь!
Сверкнула молния в горах,
Сменив ночной покой на страх,
Терраса вспыхнула огнем,
Нам стало ярко, будто днем!
Огонь отрезал все пути,
Не знали мы, куда идти,
Пришлось нам в кабинет бежать
И стёкла в рамах выбивать!
Дом Кена выгорел дотла,
Осталась от него зола,
Гараж пылает, словно печь,
Его нам было не сберечь!