Кстати – вот уж не знал и самому как-то в голову не приходило, что эти самые мужчины в шкафу, случается от стыда, от страха… Об этом почему-то никогда не пишут в смешных водевилях…
Как будто их резать, расстреливать будут за шашни с замужней женщиной.
Ну, даже, допустим, и будут, так что? Пачкать нужно в том самом шкафу, где прячешься?..
Вообще, это единственное осложнение, которое приходится испытывать, когда сопровождаешь очередного усопшего казанову в последний путь.
Я ребятам доплачиваю, чтобы помыли, переодели.
Ну, не со всеми такое случается. Я так думаю, скорее у тех, кто тебе стихи писал. У них натуры нежные, чувства возвышенные, а кишки слабые.
А так, в основном приходят мужчины крепкие, уже ко всему подготовленные. Выкупаются перед свиданием, оденутся во все чистое, новое.
Укладываешь такого красавца в гроб – видно, что шел он, как на праздник!..
А на тебя я ни зла не держу, ни обиды. Хоть и сама ты себе выбираешь свое периодическое счастье, но все равно – это от меня подарок… Ведь я позволяю…
И потом – ведь ты ни разу не предала меня. Я знаю, что ты меня любишь. Ну, по-своему. Так, как это можешь ты, как это у тебя получается. Ты хорошая мать. Мы вместе с тобой воспитали отличных сыновей…
И я знаю, что и в горе и в радости ты будешь со мной всегда. И больного не бросишь и – поддержишь в трудную минуту…
– Скажи… Мефодий, скажи, а ведь их же потом ищут… Ты не боишься, что как-нибудь все раскроется, тебя вычислят?..
– Это почти невозможно. Обычно те, кто приходил к тебе на свидание, не говорят никому, куда они уходят и зачем. Они всем врут.
И потом – их просто не знают, где искать.
Либо ищут там, где они никогда не могли бы быть…
– А – семья? Ведь женатых ждут дома… И долгие годы не знают, куда человек пропал…
– А вот тут для семьи, может, даже и хорошо, что она никогда не узнает всей правды. Пропал – это, конечно, грустно. Но во сто крат ужаснее узнать замужней женщине, что ее мужа убили где-то на квартире из ревности.
В этом случае ничего такого не знать – это почти счастье.
Оставляя все в тайне, я сохраняю всем этим донжуанам доброе имя.
Их не проклинают семьи, которые они навсегда покинули, о них сохраняется добрая, светлая память. Их даже долгие-долгие годы ждут…
Мефодий Тарасович замолчал.
Он вскоре уснул, а его супруга еще долго тихо плакала. Слезы стекали по прекрасным щекам на подушку.
И даже тогда, когда Алевтина уснула, они еще какое-то время сочились сквозь натуральные длинные ресницы.
Но к утру все высохло.
СТАТУЭТКА
Анютка… Рыжая моя одноклассница. Росли вместе. Играли в одной песочнице. Двор – один на двоих между хрущёвскими пятиэтажками. Росли, росли и выросли…
Анютка из рыжего бесполого подростка прорисовалась в расцветающую девушку. У меня незаметно изменился, огрубел голос.
Но отношения у нас оставались прежними: друзья, просто друзья. Даже, когда мне попалась порнушная кассета, мы с Анюткой посмотрели её без всяких экстраполяций. Я переживал происходящий на экране ужас отдельно, Анютка – открыв рот – отдельно. Вместе поржали.
Ну – и вот так…
Я не видел в Анютке девчонку, с которой могли бы совмещаться мои, уже нескромные, фантазии. Анютка, вполне уже оформившись в хорошенькую девушку, вела себя со мной, как мальчишка. Друг. Ну… сестра.
Однажды нам с ней попался альбом по зарубежному искусству. Анютка посещала художественную школу и ей дали задание сделать доклад по искусству Возрождения. Мы с Анюткой пошли в библиотеку, а потом – к ней домой. Я часто к ней заходил. Мы вместе пили чай, хохотали. Хорошее было время.
Ну, вот, значит, зашли мы пить чай и посмотреть альбом по искусству.
Ничего особенного не было в том альбоме. В основном картины, статуи. На них все голые. Боги всякие. Богини.
Я смотрел, смотрел и вдруг сказал: – Анютка, а из тебя тоже получилась бы статуя. Не хуже греческой.
Анютка хихикнула: – Да, ну, скажешь тоже!..
А я стал развивать идею: – Вот, знаешь, если тебя голую пудрой или тальком обсыпать – точная Венера получится!
И в этой моей фразе вообще не было ничего такого. Потому что Анютка меня совсем не стеснялась, переодевалась при мне, как это она, вероятно, делала в обществе подружек. Росли мы вместе. Привыкли друг к другу. Меня интересовали совсем другие девчонки, о чём я рассказывал Анютке. Она мне тоже рассказывала о своих, правда, ещё совсем платонических, увлечениях.