– Саша, я, наверное, беременна…
– Пойду я… Что? Как… беременна?..
– У меня уже пятый день нет месячных…
– Ну и что?..
К своим четырнадцати годам я уже про половое воспитание прочитал книжек достаточно много. Но я их просматривал как-то избирательно. Места, где про всякие там овуляции, роды и месячные я пропускал.
При чем тут месячные, если самое интересное – это как соединяться с девушками и – картинки.
В общем, вид перед Кирой у меня сделался весьма глупый. IQ упал до плинтуса. Ну, у всех мужиков, которым в четырнадцать лет говорят, что они стали отцами, вид приблизительно одинаковый.
Редко кто из молодых парней ведет себя в подобной ситуации достойно.
Новость выглядела не просто фантастической, она была невозможной. Потому что дети родятся у взрослых, а мы с Кирой еще школу не кончили. Какие могут быть дети? Я вообще собирался стать музыкантом и непременно великим. Слава, гастроли… В плотный график моих мечт дети никак не вписывались.
А еще у меня еще и воспитание было такое, что дети в семье мне представлялись докучливым сопровождением интересной и вполне самодостаточной жизни взрослых. Ну, вот живешь ты – и все у тебя есть. И работа интересная, творческая. И жена. И собака. И куда тут еще ребенка?.. Он кричит. У него пеленки.
Моя мама к существующему вокруг деторождению не то, чтобы относилась отрицательно, но наличие в семьях больше одного ребенка уже считала некоей аномалией. В нашем совхозе в соседнем бараке у Греца было целых шесть детей. Мама говорила, что он их «настругал».
Я так этого Греца и представлял: ходит он по совхозу со своим рубанком навыпуск и присматривает себе очередную жертву, чтобы обрюхатить.
В общем – дети – это сопли, стирка, крики. Лишние хлопоты. Которые люди, неизвестно зачем, принимают на себя, когда становятся взрослыми.
Но, причем тут я?..
Домой я от Киры добирался, не чуя ног.
Беременная?.. Ребенок?.. Мой активный словарь сразу пополнился несколькими словами, которые сразу заняли всю голову.
Пеленки?.. Горшки?.. А как же школа?.. Моя карьера музыканта?..
Да, и ребенок – это, наверное, не самое страшное. Мне ведь с Кирой… Мне же с ней противно… потом, после всего… Я ее… не люблю… Буду просыпаться каждое утро и видеть ее лицо… Не хочу я каждое утро видеть ее лицо!..
Это нужно будет обо всем рассказать папе с мамой… Потом – жениться?.. Волосы дыбом! Женятся уже совсем старики, те, кому по восемнадцать-двадцать лет! Ходят на работу, женятся. Стругают детей…
А я – только чуть двинул своим махоньким детским рубаночком… Что – так все просто?..
Вечером кушать дома собрались, а на мне лица никакого нет. – Что с тобой, Саша, – мама поинтересовалась.
Ага, так я сразу и сказал!
Так прям сейчас и брякну, мол: – Мама, ты уже не мама, а бабуся!..
– Ничего, мама. Что-то аппетита нету… – и спать пошел.
А – какой тут сон?
Конечно – крепкий.
Отработал на участке, сбегал в Жилгородок, порезвился с девчонкой. Потом услышал новость, прошелся опять из города в свой поселок. Насыщенный был день.
Уснул я сразу, как убитый, только до кровати дошел.
Совесть и всякие размышления должны были все-таки подождать меня до завтра, пока высплюсь…
Выспался – и сразу навалилось на меня со всех сторон мое несчастье. Вспомнил, что буду отцом, что нужно, наверное, жениться…
Что скажет бедная моя мама!..
И планы у меня в связи с открывшимися обстоятельствами возникали самые разные.
Ну – главное – жизнь кончена. Нужно или пойти, утопиться. Или прыгнуть с конторы и убиться. Там под конторой ступеньки крутые, из цемента. Долго не буду мучиться.
Оно ведь уже без разницы – что жениться, что убиться.
А других планов как-то особенно и не было.
Бегать в Жилгородок уже не хотелось.
Все бесстыдные мои желания враз умерли – как бабка пошептала. Осталась только совесть, которая получила, наконец, доступ к моей душе и телу и могла меня теперь мучить без всякого с моей стороны сопротивления.
Недели две я ходил потерянный, безжалостно травмируя себя мыслями о разных самоубийствах.
И, как-то после обеда, когда я пришел с работы и прилег спать на чердаке, мама веселеньким голосом позвала меня: – Саша, а кто к нам приехал!..
Я как-то сразу догадался, кто приехал.
Ну… Все… Утопиться не успел, теперь придется, наверное, жениться…
Выглянул из чердака. Внизу, под лестницей, в ситцевом своем платьице стояла моя невеста…