Перед помостом, сверкая на солнце золотыми спицами, пронеслись боевые колесницы. Тяжелой поступью прошли фаланги гоплитов, гремя мечами о щиты. Так, по древнему обычаю, отпугивали от усопшего злых духов. Затем устроили конные скачки, соревнования по борьбе и стрельбе из лука. Душа царя могла последний раз насладиться тем, что была ему любо в жизни. Победители возлагали к ногам Эвнома врученные им венки.
Ликург почти все время находился подле усопшего, и у Елены не было ни малейшей возможности к нему приблизиться. Она лишь смогла обратить на себя внимание Ликурга, выйдя из толпы и воздев руки к небу, когда тот смотрел в её сторону. Елене показалось, что он чуть заметно кивнул. С наступлением темноты она отправилась домой. Родители еще не вернулись с траурных мероприятий. Елена села на порог и застыла в томительном ожидании. Вскоре послышались быстрые шаги, и Елена оказалась в объятиях Ликурга.
- Прости меня, - прошептал спартанец.
- За что? – сквозь слёзы вырвалось у Елены.
- Я не могу ввести тебя в свой дом. Я не могу подойти к тебе. Я вынужден скрывать наши отношения, пока не кончится траур.
Елена взяла сына царя за руку и, доверительно вглядываясь в темноте в его глаза, тихо, но твердо спросила:
- Ликург, а вдруг богам неугоден наш союз?
- Как?!
- Сам посуди: все произошло тогда и именно так, чтобы никто и не узнал о наших отношениях, чтобы даже мы сами не могли о них никому сказать ни слова.
- Мы не знаем волю богов, но мы сделали выбор и теперь должны до конца пройти свой путь,- рассудительно ответил Ликург. По тому, как он говорил, было видно, что он много размышлял над этим, и теперь говорил легко и свободно:
- Одиссей десять лет не мог достичь берегов родной Итаки. Сколько испытаний, сколько соблазнов, сколько невзгод и препятствий воздвигли боги на его пути. Разве смог бы он обнять Пенелопу и сына, если бы усомнился, если бы не сделал все, что мог, если бы не проявил чудеса храбрости?
- Не смог бы, - согласилась Елена.
- Вот и мы не имеем права отступать. Мы должны сделать все, что в наших силах. Тогда, по крайней мере, нам будет не в чем себя упрекнуть.
- Да, да, - закивала головой Елена, - если кто-то из нас отступит, то это будет хуже предательства.
Она прерывисто вздохнула и, собравшись с силами, призналась:
- Но меня мучают сомнения.
- Какие?
- А если твой отец погиб из-за нас? Если боги таким образом наказали нас за то, что мы поступили вопреки родительской воле? Мы не соизволили даже обратиться к ним за благословением!
Елена не сдержалась и заплакала, спрятав лицо на груди возлюбленного.
- Допустим, это так, - глухо произнес Ликург, нежно обняв суженую за плечи. – Мы всё равно должны пройти свой путь до конца. Только тогда станет известно, правы мы или нет, погиб отец по наше вине или по другой причине, ожидает нас разочарование или катарсис.
- Я согласна, - всхлипнула Елена, - только что я могу сделать? От меня ничего не зависит.
- А молитва! Кто мы, смертные, без бессмертных? Жалкие ничтожества! Разве мы на что-то способны без заступничества мудрой Афины, ясноликого Аполлона и могучего Зевса?
- Я день и ночь буду приносить жертвы всем богам и молить их о помощи.
- Только обо мне не забывай, - попросил Ликург.
- Что я могу для тебя сделать? – беспомощно развела руками Елена.
- Очень много!
- Как?
Сын царя смутился.
- Мне стыдно признаться, но, стоя у отцовского праха, я думаю о тебе. Я всё время стараюсь увидеть тебя, и когда мне это удается, сердце наполняется радостью. Я корю себя, но ничего не могу поделать, и мечтаю о том дне, когда кончится траур. Будь я царем, то запретил бы так много дней оплакивать усопших. Нельзя долго предаваться печали. Она забирает у живых силу и разрушает волю.
- Тогда я ночью буду молиться, а днем бродить за тобой, как тень, - сквозь слёзы улыбнулась Елена.
- Если не будешь спать, то точно станешь тенью, - в тон ей ответил Ликург. – Ты уж, пожалуйста, найди время и для себя, чтобы я видел тебя во всей красе.
- Ты много от меня хочешь.