— Кике, ты… — начала девушка, но Мальдонадо, не дослушав, прикрыл за собой дверь.
Чемодан и сумку Кике оставил у занятого и по-прежнему одинокого в комнате Мартина Рикельме. Мальдонадо коротко изложил ему все, после чего сказал:
— Не буду мешать, Горилла. Работай, мне кажется, я вернусь поздно.
— Делай как знаешь, не хочу лезть к тебе в душу, — деликатно ответил толстяк.
Кике отправился в ближайший бар. Несмотря на вечер, там было полно народу.
Юноша пробился к стойке.
— Что-то ты не выглядишь взрослым, парень! — бросил ему бармен.
Кике растерянно посмотрел вокруг. В баре были одни мужчины. Молодых парней вроде него не было. «Конечно, мне же нет двадцати одного, — подумал Кике. — О, Господи, еще отсюда меня прогонят!»
Тут до него донесся знакомый голос:
— Да взрослый он, взрослый!
Кике вскинул голову и заметил, как к нему приближается Хосе Лас Ривас собственной персоной. В руке драматурга была пустая кружка с пивом.
— Еще два пива! — сказал преподаватель бармену и указал своему студенту на только что освободившиеся места у стойки.
Они уселись рядом, тут же бармен подал им заказ. Сеньор Лас Ривас один бокал притянул к себе, второй подвинул к Мальдонадо.
— Давай, парень, хлебни. Вижу, это поможет, а то ты не в себе.
Кике сжал ручку, но пить не решился. Через секунду он скосил глаза в сторону и заметил, как преподаватель спокойно потягивает пиво.
Тогда за свою порцию принялся и юноша.
Сеньор Лас Ривас специально не заводил первым разговора. Он думал, что может показаться Кике навязчивым, занудным. «Если он захочет сам расскажет», — думал писатель.
— Удивительно, — проговорил Кике.
— Что? — спросил Лас Ривас.
— Вы знаменитый писатель, но вас можно встретить здесь, — Кике оглянулся.
— Но тебя тоже здесь можно встретить, — парировал преподаватель. — Не думаю, что это плохое место, если ты сюда ходишь.
— Я здесь в первый раз.
— А я — нет…
Кике посмотрел на него.
— Вы неправильно меня поняли, сеньор Лас Ривас, — сказал молодой человек. — Я не имел в виду, что это место порочное. Просто мне казалось, что знаменитый писатель черпает вдохновение где-то… в особенных местах!
— Это прекрасное место, — улыбнулся Лас Ривас. — Не хочу сказать, что я пьяница, но здесь можно встретить совершенно замечательные характеры. Хэмингуэй писал так, Генри Миллер… Кстати, Энрико, а как у тебя с вдохновением? Пришел его искать?
Мальдонадо протяжно вздохнул, затем сделал еще пару глотков.
— Я сделал то, что вы просили, сеньор Лас Ривас, — сказал он. — Стал писать по вдохновению, начал жить… Хуже того, я влюбился. — Кике снова вздохнул. — Даже слишком влюбился. Не рассчитал.
Он начал чувствовать, как липкий хмель, словно дождик, затапливает извилины. Стало немного проще. Кике даже посмотрел на учителя.
— И теперь тебе больно… — продолжил сеньор Лас Ривас.
— Да, — выдохнул Кике.
Преподаватель отхлебнул пива.
— Знаешь, ты стал гораздо лучше писать, — сказал он. — Именно в последнее время.
— Правда? — на момент Кике даже забыл о своих страданиях.
— Правда, — преподаватель кивнул и принялся рассуждать: — Что поделаешь? Писатель должен испытывать муки. Мы все чувствуем острее других, именно потому мы пишем.
— «Пиши потому, что не можешь не писать», — процитировал Кике. — Так?
Сеньор Лас Ривас улыбнулся, услышав собственные слова.
— Так, — сказал он. — Мы открыты для бурной, огромной радости, но и для сильной боли…
— Сейчас я чувствую только боль, — поморщился Кике.
— Что делать? — философски заметил преподаватель. — Если ты идешь за истиной, то должен пройти путь до конца. Так?
Кике кивнул.
— Ну ладно, отставим пустые разговоры, — молодому человеку показалось, что его взрослый собеседник чуточку повеселел. — Я пью за вступившего на стезю страдания! — Лас Ривас поднял бокал и легонько стукнул донышком по краю бокала Кике.
Подходя ко входу в общежитие, Мальдонадо услышал визг и веселые крики. Он сделал несколько шагов и остановился, как вкопанный.
На скамейке он заметил Мартина Рикельме. Toлстяк обнимал сразу двух девушек. И не резиновых, а живых и даже очень симпатичных.
— Привет, Кике! — радостно воскликнул Горилла. — Вот видишь — и ты дал мне дельный совет!
Он показал на девушек.
— Мы поем с ними песни о любви, — сказал Мартин. — Вот, послушай!