— Что? — вторично воскликнул Кике. — Так что выходит? Я на целый семестр отстану от моей группы?
— Да, — кивнул сеньор Лас Ривас. — Мы решили объявить второй набор после зимних каникул. Ты начнешь учиться вместе с новичками…
— Невероятно! — воскликнул Кике.
Перед ним вдруг со всей отчетливостью возникла мысль о реальности того, что он перестанет посещать одни и те же занятия с Исабелой. Немного ранее его не ужасала перспектива покинуть университет. Но теперь…
Если бы он оставил университет, он бы порвал с Исабелой раз и навсегда. Вырвал бы с корнями чувство из своего сердца. Но встречаться с ней в коридоре, представляя, что эта девушка больше не его… Это было выше сил Кике.
— Я не заслуживаю такого наказания! — услышал юноша собственный возглас.
— Нет, вы только посмотрите на него, — начал сеньор Лас Ривас.
— Погодите, — поднял руку сеньор Маркес, — Энрико, это очень умеренное наказание. Мы полагали, что ты будешь доволен…
— Доволен чем? — Кике смотрел на своего преподавателя, словно на врага. — Вы думаете, что из-за того недоразумения на экзамене я вдруг забыл всю вашу науку? Всю вашу науку, донья Ламеда? Ваши уроки, сеньора Парейра?
Преподаватели, к которым он обращался, отводили взгляды. Но ни одного слова не было произнесено в качестве возражения.
— Я прошу вас замолчать, сеньор Мальдонадо, — сказал Маркес. — Я ведь не закончил…
Кике принял выжидающий вид. В голове появилась мысль: «Это конец, все, что он сейчас произнесет, не имеет большого значения. Я не студент…»
— Если ты принимаешь предложенный вариант, Мальдонадо, — сказал сеньор Маркес. — Ты должен обратиться ко мне с повторным заявлением о приеме на учебу. Поверьте, мы все искренне сожалеем, что так вышло! И вы будете должны внести денежный взнос в размере…
— Что? Все сожалеют? — прервал его Кике. — Особенно вы, сеньор Маркес! — эти слова прозвучали с ядовитой иронией.
— И я тоже сожалею, — не смутился владелец университета. — Меня убедили, что вы подаете большие надежды…
Кике поморщился.
— Перестаньте, сеньор Маркес, — уверенно заявил он. — Только что вы рассказывали мне, что мой отец в тюрьме. Если вы и сожалеете о чем-то, так только о том, что вам не удалось выставить меня. О том, что преподаватели убедили вас оставить меня в университете, — в большом возбуждении Кике прошел несколько шагов по кабинету. — Еще и деньги! Ведь я платил за учебу, зачем же еще?
— Ну… — сеньор Маркес замялся. — Для переэкзаменовки нужны средства. Также вам придется заплатить за дополнительный семестр…
— Но у меня нет лишних денег? — сокрушенно воскликнул Мальдонадо. — Где я их возьму?
Преподаватели стали обсуждать слова студента, а сеньор Лас Ревас откашлялся и обратился к молодому человеку.
— Кике, ты только что был непозволительно резок. Я понимаю, что это следствие твоего состояния. Но мы, — при этом преподаватель литературы бросил быстрый взгляд на Маркеса, — не сможем изменить ни одной строки из того, что тебе только что было сказано.
Он внимательно посмотрел Мальдонадо в глаза.
— Все в твоих руках, Кике, — добавил сеньор Лас Ривас. — Решай!
Юноша обвел взглядом преподавателей на минуту задержался на хозяине учебного заведения, потом бросил:
— Благодарю вас от всего сердца!
Он резко развернулся и покинул кабинет.
— Господи, он еще ребенок! — заметила донья Мария Ламеда, как только за Кике закрылась дверь. — Может быть, мы зря с ним так?
Хосе Лас Ривас посмотрел на нее и вышел вслед за студентом.
— Кике!
Преподаватель догнал юношу и, положив руку на плечо, заставил остановиться и повернуться к себе.
— Кике, что значит твое поведение? — спросил он. — Ты вел себя, словно прокурор. Что дало тебе право на это? Ты же просто проявил свою невоспитанность!
Кике нечего было ответить. Он был уверен, что сеньор Маркес не может распоряжаться судьбой студента. Он буквально чувствовал непорядочность промышленника. Но не мог же бездоказательно юноша обвинить: «Он занимается грязными делишками в Маракайбо, потом приезжает сюда и корчит из себя высокопорядочного моралиста!»
Нравственность сеньора Маркеса казалась юноши гротескной, напускной. Эта была нравственность ханжи она была, по мыслям Кике, чересчур концентрированно и потому искусственной.
Все-таки Кике решил высказать осколок мысли:
— Сеньор Лас Ривас, вам не кажется, что честная принципиальность сеньора Маркеса — принципиальность только пары дней?
— Как это? — не понял преподаватель.