…Жестом хозяина Эрнесто распахнул перед Виолеттой дверь бунгало:
— Прошу!
Женщина вошла в темное помещение. Гуттиеррес прошел следом и зажег свет. Виолетта увидела гостиную и два запертых входа в спальни.
Гуттиеррес закрыл входную дверь, включил телевизор и опустился на диван.
— Иди сюда! — он потянул гостью за руку.
Виолетта дала себя усадить, но когда Эрнесто обнял ее, освободилась:
— Извини. Я бы, пожалуй, еще выпила…
«Неужели снотвоное не подействовало? — думала женщина, пока адвокат доставал из холодильника бутылку вина. — Может быть, он выпил не тот бокал? Ведь на столе оставался джин…»
— Белое вино! — объявил Эрнесто, ставя бутылку на журнальный столик. — Как говорили древние: вино добавляет любовникам сил, виски — отнимает.
Виолетта посмотрела на Эрнесто с интересом. Она поймала себя на мысли, что совершенно перестала бояться.
— Древние так и говорили — виски? — хитро спросила она.
Гуттиеррес не смутился.
— Виски, водка, ром — какая разница? — он наполнил два бокала. — Пей, чтобы не казаться грустной…
— Разве я грустна?
Мужчина вздохнул и сел на диван.
— Грустен я, — ответил Эрнесто. — Потому что… — Внезапно он привлек к себе Виолетту с такой силой, что женщина охнула. — Потому что не верю тебе! Понимаешь? Я не верю!!!
Виолетта смотрела в его налитые кровью глаза. Удивительно, но даже сейчас она не боялись.
— Почему не веришь? — вопрос прозвучал обыденно.
— Потому, что ты не могла променять своего мужа на меня!
Виолетта изобразила глубокое переживание. Вышло так натурально, что Гуттиеррес отпустил ее.
— Понимаешь, — запинаясь, пробормотала женщина. — Гильермо изменил мне на этом острове. Я приехала сюда, потому что хочу проучить его. На твоем месте мог бы оказаться другой, это неважно. Извини, что причинила тебе боль таким ответом.
Гуттиеррес махнул рукой.
— Ерунда! Я давно не чувствую боли.
— Почему?
— Потому, что все только и делали, что причиняли мне боль, — ответил Эрнесто. — Если так часто испытываешь боль, перестаешь обращать на нее внимание…
Виолетте снова стало его жалко. «В конце концов, сейчас он заснет, — подумала она. — Если я его поцелую, я отомщу Гильермо. Но спать с ним я не буду, это будет ошибкой. Подлостью на подлость не отвечают…»
— Иди ко мне, — сказала она. — Иди, быстрее…
Вместо того, чтобы обнять прекрасную гостью, Эрнесто сжал рукой лоб и замычал.
— Что такое? — с любопытством спросила Виолетта.
— Черт, — негромко пробормотал Эрнесто. — У меня вдруг сильно разболелась голова.
— Ты много выпил?
— Вряд ли… Ох!
Он издал звук, похожий на вздох и повалился на диван. Виолетта склонилась над ним и прислушалась.
Дыхание мужчины было спокойным и равномерным. «Заснул», — поняла Виолета.
Она просунула руку в карман его пиджака и вытащила связку ключей. Посмотрела на дверь спальни. Несколько минут посидела, словно принимая решение, потом внезапно резко встала и отперла дверь.
Ей даже не пришлось искать выключатель. Света из гостиной хватило, чтобы Виолетта увидела коробки, о которых ей говорил муж.
Внезапно раздался звонок телефона. Виолетта чертыхнулась, но решила не подходить к аппарату. «Что я скажу Эрнесто, если звонок его разбудит? — молнией пронеслось в ее голове. — Скажу, что решила перенести его на кровать».
Звонок оборвался. Через секунду телефон зазвонил снова. Виолетта узнала условленный код: так могла звонить только Исамар.
Женщина схватила трубку.
— Подружка, я на острове, — сказала Исамар. — Звоню с пристани. Здесь все готово, как у тебя?
— У меня все в порядке, — тихо ответила женщина. — Можно забирать.
— Сейчас будем, — сказала Исамар и положила трубку.
Пока сообщников не было, Виолетта перетащила Гуттиерреса на кровать в спальню. Она раздела его и укрыла одеялом. Потом достала из сумочки тонкую ночную рубашку, смяла вторую половину постели и бросила рубашку на подушку.
…Ручку входной двери подергали. Виолетта бросилась открывать.
Это были Исамар и Моро Паламес. В ночи тихо урчал мотор старенького грузовика смотрителя пристани.
Они бросились к коробкам.
— Ночью у меня полная власть над копировальной техникой, — ухмыльнулся старик. — Даже можно не спешить, мы все успеем до рассвета.
Виолетта нахмурилась.