Исабела подавила вздох.
— Есть одно маленькое «но», Кике! — она повернулась к нему и положила руки на стол. — Маленькое, но важное для меня.
Кике всем видом показывал, что его это страшно заинтересовало.
— Луис во мне души не чает, — сообщила девушка. — Он сказал, что наши отношения будут такими, какими их захочу видеть я.
— И что же?
— Все в моих руках, — продолжала Исабела.
— Это же хорошо, — попробовал оценить Кике.
Девушка с досадой стукнула кулаком по столу. Бюст Шекспира подпрыгнул и повалился на бок.
— Ничего хорошего! — закричала Исабела. — Я должна решить, какими именно будут наши отношения. А я не хочу ничего решать, понимаешь?
Кике спокойно поставил Шекспира на место.
— Я хочу, чтобы они были такими, какими должны быть, — продолжала Исабела. — Я хочу, чтобы все произошло… Произошло…
Она затрясла руками перед лицом, не в силах подобрать нужное слово.
— Естественно! — подсказал Кике.
— Естественно, — обрадованно повторила девушка. — Да, точно — естественно! Но если мне придется что-то решать, это уже не будет естественно! Тогда я буду капитаном корабля, а какой мужчина этого захочет? Ты, например, захочешь?
Кике поерзал, устраивась в кресле более удобно.
— Нет, — он покачал головой.
Исабела молчала и смотрела на него долгим взглядом. Кике видел, что в голове девушки идет активный мыслительный процесс.
— Ты прав, — кивнула Исабела.
Она решительно поднялась со стула и пошла к кровати. Ее мечтательность пропала без следа. Теперь Исабела имела такой вид, будто только что с ее хрупких плеч свалилась солидная гора.
— Ты прав, — повторила девушка, отбрасывая одеяло. — Придется с этим покончить.
Она сбросила платье, оставшись в лифчике и трусиках. Пораженный переменой ее настроения, Кике даже не обратил на это особого внимания.
Исабела между тем повернулась к нему спиной, сняла оставшееся белье и быстро натянула ночную рубашку, после чего юркнула под одеяло.
— Кике! — позвала она.
— Что? — очнулся от раздумий юноша.
— Ты такой жутко правильный, — улыбаясь с закрытыми глазами, пробормотала девушка. — Ты мне здорово помог только что.
Кике не понимал ее благодарности. Он помог ей? Ведь он толком ничего и не сказал. Только задавал дурацкие вопросы по просьбе самой Исабелы.
Юноша почесал в затылке и, поднявшись с кресла, потянулся.
— Правила первое, второе и третье нарушены, — проговорил он самому себе. — А я даже не решился с ней ругаться…
— Кике! — снова услышал он.
— Что, Исабела?
— Как жаль, что ты не девушка, — сказала она. — Было бы проще…
— Прости, — растерянно ответил Кике.
Соседка сладко зевнула.
И тогда бы мы не думали о чем-то другом, — добавила она.
— О чем другом?
— О сексе, — деловито пояснила Исабела. — Да, это все разрушает.
— Но я не думаю о сексе, — Кике немного покривил душой.
— Думаю я, — спокойно призналась Исабела. — Если бы ты был девушкой… Ты так нравишься мне, Энрико, вот, пожалуй и все… Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — отозвался польщенный и удивленный Кике.
Он прошел к выключателю и погасил свет. Потом вернулся к кровати, разделся и тихо, стараясь не мешать соседке, залез на второй ярус. Свесился и посмотрел на ее лицо, освещенное призрачным лунным светом.
Девушка спала. Во сне она улыбалась.
Шли занятия в танцевальном зале. Преподавательница хореографии Лиса Анхелика Парейра, девушка, всего на несколько лет старше тех, кому она преподавала, хлопала в ладоши и громко давала отсчет:
— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре!
Двое студентов сидели на корточках в середине зала друг против друга. В руках они держали длинные бамбуковые шесты, которые сдвигали и раздвигали в ритме счета преподавательницы. Одна из студенток актерского отделения прыгала над шестами, выделывая ножками замысловатые па.
— Не думай о шестах! — командовала Лиса Анхелика. — Все получается хорошо, только лови ритм и не думай, что можешь споткнуться!
Методику развития чувства ритма молодая преподавательница разработала сама. Сеньор Лас Ривас распорядился, чтобы студенты-драматурги посещали эти занятия. Свое желание он подкрепил словами:
— Это вам заменит занятия по физвоспитанию и принесет огромную пользу!
Хореография была сущим наказанием для Кике. Он мучался и потел, ноги у него то и дело заплетались. Сейчас он стоял возле сеньоры Парейры и со страхом ожидал своей очереди, когда нужно будет скакать над шестами, при этом не спотыкаясь и не наступая на них.