Я никогда не мог быстро заснуть в новых местах и готов провести следующий час ворочаясь с боку на бок, мои мысли несутся со скоростью ста двадцати миль в час, беспокоясь о Бене, но потом...
…я, черт возьми, отключаюсь.
— Алекс?
Я шевелюсь, переворачиваясь на спину
— Алекс?
Скользя по поверхности сознания, мысли начинают формироваться в моей затуманенной сном голове.
— Алекс! Да проснись же, черт возьми! Я тут свою задницу отмораживаю!
Мои глаза резко распахиваются, и на мгновение я застываю в полной растерянности. Черт, где я? И кто, черт возьми, ворчит на меня в темноте? Мне нужно быстро ущипнуть себя за бок, чтобы мой мозг заработал, и я вспоминаю, как Кэмерон пришел забрать меня из трейлера.
Сильвер стоит у кровати, обрамленная лунным светом, льющимся в окно позади нее. Голые руки и ноги, она одета в шелковую маечку и крошечные красные шелковые шорты — не более чем обрывки ткани, которые оставляют очень мало воображению. Ее соски торчат торчком под кружевной отделкой маечки, и мой член шевелится быстрее, чем все остальное во мне. Ее распущенные волосы густыми волнами спадают на плечи. Ее лицо в тени, но я почти могу различить форму разочарованной улыбки, когда она тычется меня в грудь через простыню.
— Двигайся. Через секунду у меня начнется переохлаждение.
Первой моей мыслью было откинуть одеяло, схватить ее за бедра и прижать к себе. Я едва проснулся, и мое тело отчаянно жаждет ее. Но…
Я стону, потирая лицо одной рукой.
— Сильвер. Черт. Твой отец взбесится, если узнает, что ты спала здесь.
— А кто вообще говорил о сне? — шепчет она. — Через час я снова буду лежать в своей постели. Он никогда не узнает.
О, черт. Мой член уже давно не шевелится, он стоит по стойке смирно. Все, о чем я могу думать — это как можно глубже вонзиться в Сильвер.
— Argento, ты меня просто убиваешь. Я пытаюсь быть здесь хорошим парнем.
— О. Хмм, — тихо напевает она, как будто немного разочарована. — И вот я здесь, ищу плохого парня, в которого влюбилась. Я и не подозревала, что он ушел ночью, не попрощавшись.
Да, твою же мать. Я ерзаю на кровати, подтягиваюсь и прислоняюсь спиной к изголовью из красного дерева. Мои глаза привыкли к темноте, и теперь я вижу ее еще лучше. Она знала, что делает, когда спустилась сюда в этой ночной одежде. Ткань облегает изгиб и выпуклость нижней части ее груди, подчеркивая их форму и полноту, и мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать вслух.
— Ты пытаешься спровоцировать меня, Argento? – грохочу я. — Потому что это, вероятно, не очень хорошая идея.
Сильвер поворачивает голову, и лунный свет окрашивает ее черты в серебристый цвет. Она безрассудно улыбается, выгибая бровь.
— Почему нет? Ты не хочешь меня?
— Дело не в этом.
— Потому что я хочу тебя. Я лежала там в постели и не могла перестать думать о тебе. Я хотела, чтобы твои руки касались моей кожи. Хотела, чтобы мои соски были у тебя во рту. Я не могла перестать думать о твоем члене между моих ног, о том, как его кончик медленно входит в меня. Я так промокла, что больше не могла этого выносить и начала трогать себя руками. Я не могла остановиться. А потом этого оказалось недостаточно. Мне пришлось спуститься сюда и попросить тебя прикоснуться ко мне…
Бл*дь.
Это жестоко, твою мать.
Я так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, что рот наполнился медным привкусом.
— Я никогда больше не смогу трахнуть тебя, если твой отец кастрирует меня, Argento. Ты этого хочешь?
— Нет, — говорит она немного раздраженно. — Но этого никогда не случится. Минуту назад я слышала, как он храпит. Он спит как убитый. И мы будем вести себя тихо.
— Сильвер…
Она обрывает меня, заглушая мое следующее возражение прежде, чем я успеваю произнести его вслух; уверенными, целеустремленными движениями она протягивает руку и спускает тонкие бретельки своей маечки с плеч. Вся одежда сползает вниз по ее торсу. Лунный свет омывает фарфоровое совершенство ее кожи, обесцвечивая ее до белизны, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не вскочить с кровати, не схватить ее в объятия, не прижать к стене и не погрузить в нее свой неистовый стояк.
Похоже, все ставки отменяются. Все мои отчаянные попытки сдержаться были напрасны.
— Тебе действительно не следовало этого делать, — рычу я.