Музыка резко заканчивается, обрываясь на нестройной, звенящей ноте.
Я громко ахаю.
Такое ощущение, что я просто оступилась, отвлекшись и просто упала с края обрыва. Мне приходится крепко прижать ладони к бедрам, чтобы не раскачиваться на стуле. Алекс открывает глаза, небрежным взмахом руки откидывает назад волосы, а затем насмешливо выгибает бровь и улыбается мне, как сам дьявол.
— Ну что? Никаких оваций стоя? — бормочет он.
Черт, его голос похож на гравий, грубый и шероховатый, точно так же, как музыка, которую он только что отделил от своего тела. У меня чертовски звенит в ушах.
— Ты чертовски самонадеян, Алессандро Моретти, — упрекаю я его, но у меня перехватывает дыхание, а голос дрожит от волнения.
Он слышит, какое впечатление произвел на меня. Сдерживает улыбку, вертит гитару в руках, оценивающе смотрит на нее несколько секунд, потом откладывает ее в сторону и прислоняет рядом к моей. В следующую секунду он уже вскакивает на ноги и сокращает и без того узкую щель между нами. Я вздрагиваю, когда он обхватывает мое лицо руками, откидывая мою голову назад так, что я вынуждена смотреть на него.
Алекс — возвышающийся шедевр в футболке «Kings of Leon», и, черт возьми, я хочу взобраться на него. Он глубоко дышит, а затем вздыхает, склонив голову набок и изучая мое лицо.
— Ну как? Что ты думаешь? Как это было? — Теперь он говорит с любопытством. Заинтригован. Искренне интересуется тем, что я думаю. Что за нелепый вопрос; его вопрос сродни Моцарту, спрашивающему Джастина Бибера, считает ли он «Турецкое рондо» чертовски хорошим. Я вообще-то не настолько квалифицирована, чтобы отвечать.
— Аааа. Ну, ты знаешь. Все было нормально.
Алекс дьявольски ухмыляется.
— Нормально?
— Да. Нормально.
Он кивает, все еще широко улыбаясь и проводя языком по зубам.
— Ты суровый критик, Argento. В следующий раз мне придется постараться получше.
Если у него получится сыграть хоть немного лучше, он сожжет этот чертов мир. Но я не могу найти слов, чтобы сказать ему об этом. Его улыбка исчезает с лица, серьезное выражение сменяет веселье.
— Почему мы здесь, Argento? Ты не появлялась здесь с тех пор…
С момента перестрелки. С тех пор как Алекс второпях втолкнул меня в звуковую будку и велел запереть за собой дверь. Да, он прав. Я не была здесь с того самого дня. Я была безумно напугана, когда Джейкоб, Киллиан и Сэм удерживали меня и навязывали мне себя, но этот страх даже близко не был похож на тот, что я чувствовала в той звуковой будке. Тогда я боялась не только за себя. Я так боялась за Алекса, так боялась, что с ним что-нибудь случится, что мне казалось, будто за этой изолированной, укрепленной дверью у меня случится нервный срыв.
Взвешивая каждое свое слово, я объясняю, почему хотела, чтобы он встретился со мной здесь, в месте, которое теперь преследуют темные воспоминания.
— Я решила, что пришло время вернуть себе это место. После всего, что случилось с Джейкобом, я часто приходила сюда играть в свободное время. Это было настоящее святилище. Я хочу, чтобы это снова было так. Кроме того, мне скоро придется снова начать преподавать после школы, и я не смогу хорошо работать, если буду на грани панического приступа каждый раз, когда переступаю порог школы, не так ли?
Алекс толкает меня ногой в колено.
— Но ты можешь не торопиться. Нет необходимости торопиться. Если тебе здесь неуютно…
Я оглядываюсь вокруг, рассматривая ноты, прикрепленные к пробковой доске, гаммы, написанные мелом на доске, медные пюпитры, выстроенные в строгую линию у противоположной стены, и удивляюсь, когда прихожу к неожиданному выводу.
— Хм. Я, действительно, в порядке. Пребывание здесь не повлияло на меня так, как я думала. Я подумала, что мы могли бы пообедать здесь, так как сегодня слишком холодно для трибун. Ты голоден?
Беспокойство на лице Алекса превращается в нечто совершенно иное. Что-то озорное и коварное.
— О, Сильвер. Ты даже не представляешь, как я голоден.
Не нужно быть гением, чтобы понять, что он голоден не до бутерброда с ветчиной, который я сделала для него сегодня утром и упаковала в свою сумку. Горячий румянец ползет вверх по моей шее, дрожь предвкушения пробегает по спине. Это преступно, что он может заставить меня чувствовать себя так всего лишь с помощью девяти маленьких слов. Честно говоря, я уже была возбуждена видом и звуком того, как он уговаривал эту бурю из гитары, но все же…
— Ага. Похоже чей-то разум находится в сточной канаве. Я удивлена, — беззаботно отвечаю я.
Алекс снова сжимает нижнюю губу зубами, на секунду сжимая свою плоть. Он так сильно прикусил губу, что она побелела. Одним небрежным, собственническим движением он протягивает руку и проводит ладонью по одной из моих грудей через футболку, рыча в глубине своего горла.