Его дерзкая, дерьмовая ухмылка не сходит с его лица, когда он вылезает из машины. Я все еще вижу его лицо в зеркале заднего вида, когда растворяюсь в ночи, оставляя его одного в темноте.
Глава 15.
Сильвер
— Эй! Ты сказал, что Холлидей работает в «Роквелле». Ты не говорил, что она раздевается!
Наступает утро вторника, и у меня была целая ночь, чтобы обдумать то, что я видела в доме Ричмондов. Раньше, когда я еще была Сиреной и дружила с девочками, мы надевали довольно сомнительные наряды, когда устраивали вечеринки. Я ломала голову, пытаясь придумать какое-нибудь альтернативное объяснение вчерашнему наряду Холлидей.
Может быть, она собиралась тусоваться у своего бывшего или еще где-нибудь. Гай и Холлидей больше не вместе, насколько я понимаю, уже давно, но они все еще очень близки. Гай состоит в команде по плаванию, и в отличие от Леона, который очень серьезно относился к своему месту, отказываясь от алкоголя, как будто это был буквально яд, который забрал бы его жизнь одним маленьким глотком, Гай и его брат-близнец Дэвис отрываются больше, чем любой другой подросток в истории средней школы Роли. Хотя я проверила Instagram, и прошлой ночью не было никаких вечеринок. Если бы была вечеринка, обо этом бы обязательно упомянули в соцсетях, но там ничего не было. Тишина. Что оставляет мне только один логичный ответ: Холлидей вертится вокруг шеста.
Алекс выглядит усталым за рулем Camaro. Под его глазами залегли тени цвета сердитого зимнего утра. Он тяжело вздыхает себе под нос.
— Она заставила меня пообещать, — сухо говорит он.
— Я же твоя девушка. Ты должен мне все рассказать, — возражаю я.
Он действительно выглядит немного раскаивающимся. Но по-прежнему остается верен своему молчанию.
— Мои обещания абсолютно нерушимы. Не просто иногда, и для некоторых людей. Всегда. Единственная причина, по которой я когда-либо могу нарушить обещание, если это может каким-то образом навредить тебе. В противном случае мне не приходится выбирать. Такой я человек. Прости, Dolcezza.
Боже, ненавижу, что он прав. Ненавижу себя за то, что разозлилась на него, что он не сказал мне этого. Мы с Холлидей больше не друзья, и меня совершенно не касается, чем она занимается в свободное время. Тем не менее, это кажется чем-то важный. Мне кажется, что я должна была это знать, потому что Холлидей должна была мне сказать.
А потом понимаю, что у меня тоже есть секреты от него. Мои собственные секреты, черт возьми. Я не рассказала ему ни об одном из полученных сообщений, просто удаляла их так же быстро, как они приходили, и кажется, что вес этой единственной нераскрытой информации душит меня до смерти. Даже думая о сообщениях, чувствую себя неуютно в собственном теле, как будто моя кожа кишит огненными муравьями. Я быстро отбрасываю все мысли о них, бросив их в глубокую, темную, бездонную коробку в своем сознании, где, надеюсь, они не смогут беспокоить меня снова в течение некоторого времени. Однако мои уродливые мысли и воспоминания имеют свойство выползать обратно из моих ментальных тюрем.
Я чувствую жар взгляда Алекса на своем лице, и смотрю на него краем глаза. Боже, я так отвлеклась на эту историю с Холлидей, что даже не поздоровалась с ним. Он одет в редкую белую футболку с логотипом «Dead Kennedys» на груди. Его знакомой кожаной куртки нигде не видно, она заменена на красно-черную фланелевую, рукава закатаны до локтей. Сегодня утром на улице ниже нуля, но Алекс, очевидно, увеличил температуру в Camaro до одиннадцати, прежде чем приехать ко мне; он, кажется, совсем не беспокоится о том, что, вероятно, замерзнет, как только мы доберемся до школы. Вероятно, не так сильно, как Киллиан Дюпри замерз у оврага, но все же.
Я до сих пор еще не разобралась в своих чувствах, узнав, что Киллиан сейчас в больнице, благодаря Алексу. Я не могу решить, нарушил ли он мои правила, но совершенно очевидно, что сам Алекс в это не верит. Он не стал бить Киллиана монтировкой. Даже руку на него не поднял. Хотя поставил его в ситуацию, которая могла стоить ему жизни, но... я нахожу, что не сержусь на него, а даже чувствую некоторое облегчение.
Я не могу оторвать глаз от татуировок на тыльной стороне ладоней Алекса —страшного волка и прекрасной розы. Роза олицетворяет мать Алекса, но я понимаю, что она также олицетворяет его доброту, преданность и честность. Смысл волка очевиден; он никогда не скрывал это от меня. Это знамя силы Алекса, его мужество, решимость и способность побеждать. А также этот свирепый символ олицетворяет его непоколебимую безжалостность.