Если я действительно хочу, чтобы он остановился, мне придется схватить его за руку и физически вытащить ее из штанов. Я сжимаю свою руку вокруг его запястья, готовясь сделать именно это, но потом останавливаюсь. Черт, это чувствуется...чертовски хорошо. Алекс вцепляется зубами мне в плечо, игриво покусывая через футболку, далеко не так сильно, как я заставила его укусить меня в гостевой комнате дома, но эффект, который производит на меня этот маленький всплеск боли, мгновенный и головокружительный. Моя голова откидывается назад, рот открывается.
— Боже, ты так чертовски красива, Argento. — Его низкий, скрипучий голос гипнотизирует. Я полностью теряю себя, когда он продолжает говорить со мной, едва ли достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Я так чертовски сильно хочу, чтобы мой член был глубоко внутри тебя прямо сейчас. Ш-ш-ш, не шуми. Не двигайся. Ты нуждаешься в этом, да? Ты изголодалась. Не волнуйся, я тебя поймаю. Позволь мне вытрахать это из тебя своими пальцами. Позволь мне сделать тебе приятно.
Белые вспышки света бегут перед моими глазами, когда он ускоряет движение своей руки между моих ног. Я такая мокрая, что даже чувствую свой запах на нем, когда он двигается быстрее, обводя подушечкой большого пальца гладкий тугой узел моего клитора. В сочетании с его пальцами, пульсирующими и трущими внутри меня, я чувствую себя так, как будто он зажег вечный огонь в самом центре моей сердцевины, и он никогда, бл*дь, не погаснет.
— Ты сдавливаешь все сильнее, Argento. Господи Иисусе, — бормочет Алекс. — Останься со мной. Теперь уже недолго, обещаю. Я все понимаю. Задержи дыхание. Задержи его. Не издавай ни одного гребаного звука. Пусть он придет. Пусть он придет.
Мне хочется кричать. Я хочу упереться в его руку и втиснуться в его ладонь. Но я не могу этого сделать. Не могу сдвинуться ни на дюйм. Если я даже позволю себе дышать, то издам какой-нибудь отчаянный, бессмысленный звук, который даст всем понять, что я балансирую на грани оргазма.
— Смочи мне руку, Dolcezza. Давай. Сделай это. Я хочу, чтобы ты была у меня на пальцах. Кончи на них. Давай, кончай. Кончай.
Это приказ, которому я не могу не подчиниться. Уже слишком поздно. Нет никакой возможности пробиться назад по этому утесу к здравомыслию. Я уже спотыкаюсь, опрокидываюсь, кувыркаюсь головой вперед в пустоту.
«Для миллионов людей на Земле телевизионное вещание в канун Рождества является определяющим моментом «Аполлона-восемь». Но для инженеров... и особенно для астронавтов... впереди нас ждет критический маневр, который затмит все остальное...»
Я слышу, как из телевизора вырываются слова, но не понимаю ни одного из них. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме онемевшего блаженства, которое Алекс вытягивает из меня каждым движением своих пальцев.
— Хорошая девочка. Хорошая девочка. Вот так. Катись на нем. Оседлай его.
Мои ногти впиваются в деревянный стол передо мной, я закрываюсь, дрожа, наклоняясь к нему, когда кончаю. Колодец наслаждения, в который я спускаюсь, кажется мне бездонным, но в конце концов я достигаю его конца.
Я слишком боюсь дышать. Я не хочу хватать ртом воздух, как умирающая с голоду, но скоро у меня не останется выбора. Я втягиваю тонкую струйку воздуха через нос, мое тело медленно опадает на грудь Алекса, и он мурлычет в мои волосы, как довольный кот.
— Черт возьми, Argento. Это была самая горячая вещь, которую я, бл*дь, видел.
Он утыкается носом в мои волосы, прижимаясь поцелуем к влажной коже моей шеи, и я вздрагиваю в последний раз, когда он вынимает свои пальцы из меня. Все остальные в комнате молчат, глядя на экран телевизора со скучающим выражением на лицах. Но только не я. Я слишком занята тем, что смотрю на Алессандро Моретти, пока он облизывает мою влагу с каждого из своих блестящих пальцев.
Глава 20.
Алекс
— Ну же, старик. Ты сам себя ставишь в неловкое положение. Сильнее. Ну же, сильнее!
При любых других обстоятельствах мне бы и в голову не пришло так разговаривать с Кэмом, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Он хочет быть частью команды по уничтожению Джейкоба Уивинга, но я точно знаю, что за всю свою жизнь ему ни разу не приходилось поднимать кулак. Это стало до боли ясно, когда он в первый раз замахнулся на тяжелый мешок, висевший в его гараже... и чуть не промахнулся.