Смех застрял в горле. Не вышел наружу, потому что Шервуд опустился губами к чувствительной коже шее, параллельно двигая меня ближе к кровати. Я задыхалась, запрокидывая голову, чтобы дать как можно больше пространства для его ласк. Зацепившись за сильные плечи, я осторожно упала на матрас, придавленная огромным телом Карлайла.
На секунду мне захотелось закрыться руками, но квотербек, будто наизусть знающий мои мысли, переплел пальцы над нашими головами и вдавил в кровать.
Он опустился губами к ключицам, посасывая и зализывая каждую оставленную им метку. Я знала, что к утру буду смотреть в зеркало и беспокоиться о том, сколько тонального средства мне необходимо будет нанести, чтобы это все перекрыть, но сейчас меня волновало вовсе не это – я впервые ощущала такую острую нужду в ком-то, в его физическом присутствии и куда важнее – в том, чтобы стереть напрочь всю дозволенную дистанцию.
Его язык коснулся затвердевшего соска, на что я шумно втянула воздух, закатывая глаза. Обхватив бедрами торс Шервуда, я запустила пальцы в его короткие волосы, приоткрыв рот от наслаждения. Свободной рукой он сжимал другую грудь, перебирая между указательным и средним пальцем сосок.
Я ахнула, цепляя волосы на его затылке.
Он оторвался от меня, и внезапная прохлада окатила меня с ног до головы. Его поцелуи становились ниже, по тонкой линии опускаясь дорожкой к краю трусиков, пальцы забрались под кружевную ткань, оттягивая их большим пальцем вниз. Быстрый поцелуй пришёлся на место над выпирающей тазобедренной костью.
– Все шесть месяцев стоили этого момента, – произнес Карлайл, захватывая второй рукой другую часть белья и медленно стягивая с меня их.
Я часто задышала, не в силах сопротивляться его действиям, но желая укрыться от его горящих глаз. Мой взгляд зацепился за выпуклость в его штанах, и смущение пробрало меня до костей, окатив ведром кипятка.
– Что ты имеешь в виду? – тихо произнесла я.
Кажется, совсем тихо. Его вид лишал меня дара речи, я боялась встречаться с его взглядом, но смотреть на его мускулистую грудь и очерченные кубики пресса было выше моих сил.
Узел внизу живота стал крепче.
– Все эти шесть месяцев, – он навис надо мной, медленно потираясь бедром об мою промежность и заставляя меня испустить вдох. Нас ограничивала только ткань его брюк, я сидела перед ним абсолютно нагой и беззащитной, и ему это нравилось, судя по потемневшим глазам. Я принялась хватать ртом воздух, – я ждал только тебя. Господи, если бы ты только знала, как мне тяжело было эти полгода смотреть в твою сторону.
Он опустил ладонь между нами, коснувшись большим пальцем клитора, и заставил меня выгнуться одним кротким движением. Я ухватилась за его плечи, пораженная новым ощущением.
– Полгода? – выдохнув, я часто задышала.
– Ни одна девушка, будучи голой, не возбуждала меня так, как ты в этих дурацких платьях желтого цвета, – надавив на низ живота, его палец продолжал вырисовывать узоры, от которых мое тело приходило в новую стадию лихорадки, – и после той ночи в твоем сестринстве я больше не мог смотреть на других. Была ты и только ты.
Я сглотнула, впиваясь взглядом в глаза Карлайла.
– Ты влюблен в меня…
– Год, Бэмби, – его движения стали ритмичными. Я задохнулась от его заявления и чуть ли не растворилась пеплом в его руках, – я заметил тебя на вечеринке в честь начала сезона на прошлом курсе, – свободной рукой он расстегнул ремень своих брюк, я приподнялась на локтях, двигая бедрами навстречу его руке, наслаждаясь видом уязвленного Шервуда. Его слова продолжали ласкать изголодавшееся сердце, – ты была в белом вязаном платье, в черных колготках с дурацкими красными сердечками, – он просунул в меня один палец, от чего я замерла, выдавив из себя тихий стон, – твои волосы были заплетены в две маленькие косички у лица. Вся такая невинная, милая и… не такая, – на последнем слове он добавил второй палец, заставляя меня хвататься за простынь, – ты выглядела совсем по-другому. Не так, как все. Яркая. Светящаяся. Притягивающая. Как сочетание красного и белого. Как самое удачное решение. Как ещё одна победа…
Мои стоны перебили его хриплые слова, сказанные с чистым намерением свести меня с ума. И они отлично справлялись с поставленной задачей – я изнывала перед ним. Не столько от желания, сколько от искренности в его фразах, от осознания, что все это время я, считавшая себя недостаточно хорошей для любви, оказалась стрелой в сердце квотербека.
Я предполагала, что это случилось совсем недавно. Вспыхнуло во время наших с ним уроков и вместе проведенного времени, а, оказалось, это имело куда более глубокие корни.