– И? – я нахмурилась.
– И я провел некоторую параллель, – Уайат не прекращал улыбаться, – насколько я знаю, ты стала новым комментатором…
Я замерла, как статуя, оцепенев на секунду.
– Откуда…
– У меня свои источники, – Кингсли отошел от двери, пропуская меня вперед, – а ещё я знаю, что Шервуд – восходящая звезда американского футбола и вертит спонсорами, как хочет. Он за тебя замолвил словечко?
Никто. Никто, кроме меня и девочек, не знал о том, что я скоро начну работать на телевидении. Если это вообще можно было назвать работой – один сезон за все года. Тем не менее, это не меняло сути – за своих подруг я ручалась, они бы не стали обсуждать с кем-то мою работу.
Я вошла внутрь станции, закрывая за собой дверь, и вскинула бровь.
– Ты думаешь, что у обычного студента, ещё не подавшегося в драфт, столько привилегий, чтобы пропихнуть своих знакомых?
Гребанный Шервуд. Умение напомнить о себе даже в свое отсутствие – это талант, которым наделен только он.
Уайат хихикнул, проходя дальше.
– Мы же знаем, что Карлайл не «обычный студент».
Ну да. Квотербек. Звезда. Плейбой. Как он ещё там выразился на вечеринке? Или просто друг Бэмби Харпер.
Господи.
– Как по мне, – я шагнула в сторону своего кабинета, – самый обычный. Он не имеет никакой причастности к тому, что Мистер Мартин отобрал меня в качестве комментатора.
– Ну-ну. Имей в виду, Харпер, ты у меня на мушке, – Уайат плюхнулся в кресло, продолжая широко ухмыляться. Жаль, у меня в руках не было ножа, чтобы метнуть ему между глаз, – политика университета предполагает равные условия для всех студентов, а тех, кто пользуется своими связями для улучшения позиций, ждёт суровое наказание.
Может быть, вместо ножа идеально подошла бы ручка? Болтливость Кингсли только раздражала, потому что все, что лилось из его уст – это сущий бред, вымышленный на основе одной лживой сплетни. Если я могла смириться с тем, что он называл меня некомпетентным работником радиостанции, то обвинение в том, что я отогревала чью-то постель ради получения цели, било ниже пояса. Каков ублюдок.
Я поджала губы, медленно разворачиваясь в сторону восседавшего, как на троне, парня и склонила голову в бок.
– Работай втрое усерднее меня, и у тебя будет не только рубрика, но и личный канал на телевидении, – я схватила со стола последний экземпляр печатной газеты, на котором в отдельном столбике публиковались сплетни, завуалированно оскорбляющие студентов, и ткнула пальцем в эту строку, – только посмей опубликовать что-то про меня и Шервуда здесь или на своем канале. Мое комментирование пока не публичное. Я смогу удержаться от того, чтобы не подпортить твою репутацию в стенах Сейбрука, а вот квотербек… – я слабо улыбнулась. – Надеюсь, у тебя надежная медицинская страховка.
Бросив газету обратно на стол, я развернулась на сто восемьдесят градусов, собираясь пойти в направлении своего офиса. Условного офиса, потому что нас все еще отделяла только панорамная стена.
Угрожать Карлайлом было неправильно, но… Наиболее эффективно. Кингсли не боялся меня, но он имел мой рост, худощавое телосложение и, надеюсь, достаточно рациональное мышление, чтобы здраво оценить свои силы в борьбе с Шервудом.
Сомневаюсь, что капитан команды опустился бы до такого, чтобы угрожать кому-то своей массой, но волна удовлетворения прокатилась по моему телу, когда я встретила ненавистный взгляд Уайата и его молчание. В конце концов, я не хотела становиться причиной, по которой у Карлайла возникли бы проблемы. Он не был причастен ко всему этому. Просто попал под раздачу полоумного придурка.
– Ты мне угрожаешь? Серьезно, Харпер? Своим парнем?
Чёрт. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– О, – я не остановилась, продолжая шагать, – я даже не пыталась. И, на заметку, – развернув голову к лицу Кингсли, я улыбнулась, – он не мой парень.
– Я публикую все, что хочу, и никто…
– Бла-бла-бла, – обхватив ручку двери, я качнула головой, – делай, что хочешь, Уайат, но не забывай о последствиях. Хорошего дня.
С этими словами я вошла внутрь станции под резкий выкрик оскорбления со стороны редактора газеты. Все-таки одно лицо жило по стандартным принципам романтической комедии – он назвал меня шлюхой.
Я уселась в свое кресло, надела наушники и, качнувшись вокруг своей оси, развернулась к Уайату с поднятыми вверх средними пальцами.