Последние месяцы Лиза жила по своему особому «совиному» графику: отсыпаясь днем и бодрствуя по ночам. Работа до поздней ночи, ежедневные интенсивные тренировки и несколько часов на сон заполняли каждый ее день до краев. Ей даже нравилось, что не оставалось ни одной свободной минуты для глупых мыслей и несбыточных грез о парне мечты из ее прошлого. Работая в «Мамонте», Лиза всегда возвращалась домой слишком уставшей и вымотанной, чтобы, наконец, приучить себя к новым обязанностям взрослой жизни. Например, к привычке вовремя проверять почтовый ящик на наличие квитанций об оплате услуг.
Новый дом, новый распорядок, новая работа – все для Лизы было в новинку. Теперь она жила в добротном доме из вылинявшего на солнце кирпича, с железными решетками на окнах первого этажа. Типичная сталинка[1] была одним из самых старых зданий на этой улице, но на арендной плате это никак не отражалось.
Небольшая съемная однушка, откровенно говоря, влетала Лизавете в копеечку, хотя не впечатляла ни расположением, ни наполнением, ни наличием адекватных соседей. Но, не смотря ни что, девушка уже считала ее своим домом и ласково называла – уютным балаганом Тайсона. По всем меркам это была скромная квартира-студия, с площадью чуть больше тридцати пяти квадратов с крошечным внутренним пространством, присоединенным к гостиной.
Когда она рассказала брату, что возвращается в родной город, он, конечно, настаивал на том, чтобы она жила вместе с ним, но Лиза вежливо отказалась. Она чувствовала себя виноватой и обязанной ему за все годы, что он был рядом и воспитывал ее как родную дочь, наплевав на личную жизнь. Не так давно Тимур женился, и Лиза ни при каких обстоятельствах не хотела мешать новому этапу его жизни и быть помехой, препятствующей уединению молодоженов. Ей было вполне достаточно наблюдать за его счастьем со стороны.
Сегодня девушка задержалась в баре, ожидая пока клининговая компания завершит привычную ночную уборку, поэтому домой она попала только под утро. Это был единственный день за прошедшую неделю, когда Влас не посетил «Мамонт». Их общение сократилось до кратких сухих приветствий, иногда заменяемых жестами или кивками.
Спрятав руку с зажатым перцовым баллончиком в кармане ветровки, Лиза быстрыми перебежками шагала к собственному подъезду от того места, где припарковалось такси. Водитель был вынужден высадить ее раньше, из-за того, что чья-то машина перегородила единственный въезд во двор, препятствуя проезду автомобилей в обе стороны.
Отказавшись от предложения таксиста проводить ее, Лиза добежала до нужного подъезда и, одним прыжком перепорхнув через ступеньки, влетела внутрь. Вспомнив о накопившейся за неделю корреспонденции, она прошла через фойе и направилась к почтовым ящикам.
Нужная девушке ячейка находилась выше остальных, и Лиза вынуждена была привстать на носочки, чтобы дотянуться до нее и достать почту. Пошарив внутри ящика рукой, она подцепила неустойчивую пирамиду из накопленных бумаг и потянула ее на себя. Квитанции, журналы, листовки выпорхнули из ящика, осыпав Лизу с головой, и феерично приземлились на бетонный пол.
Девушка присела на корточки, спешно собирая рассыпавшиеся документы. Внезапно взгляд зацепился за яркое пятно, выбивающееся из общей массы листовок, газет и счетов. Бумажная лента из связанных между собой миниатюрных открыток цвета «вырви глаз», так и кричала – посмотри на меня, возьми меня, разверни меня.
Непонятная тревога сжала сердце, и Лиза огляделась по сторонам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая могла бы помочь ей понять, что происходит. С опаской взяв ленту в руки, Лиза повернула ее к себе так, чтобы было удобнее читать напечатанное послание. Колючий комок подступил к горлу, угрожая вырваться наружу вместе с криком, когда она прочла аккуратно выведенную одинаковую надпись на каждой открытке:
«ХОДИ – ОГЛЯДЫВАЙСЯ».
Вздрогнув и отбросив ленту в сторону, Лиза быстро вскочила на ноги и попятилась к собственной квартире. Наскоро провернув ключ в замочной скважине, она втиснулась внутрь и заперла дверь на щеколду и все имеющиеся замки. Чуть оправившись от испуга, чувствуя себя в безопасности за крепкой задвижкой двери и включив в помещении абсолютно все светильники, лампочки и подсветку на кухне, она закуталась в одеяло и, поджав под себя колени, забилась в дальний угол кровати, безмолвно глазея на дверь, не понимая, что же ей делать дальше.
Голова раскалывалась ни то от боли, ни то от тягостного напряжения. Каждый вдох отдавался ломотой в теле. Все вокруг казалось непрерываемым кошмаром, из которого Лиза никак не могла вырваться, чтобы проснуться и прийти в себя. В голове роились мысли, но, ни одна из них не приносила ответа на вопрос: кто мог ее так ненавидеть.