Вывел его из этого состояния Архенис, случайно обмолвившийся о том, что счет за лечение Эстефании оплатил Самуэль Агирре. Хулио Сесар тут же помчался к Агирре доказывать, что только он, муж Эстефании, должен расплатиться за ее пребывание в больнице.
– Я женат на Элисенде, а она – мать Эстефании, напомнил ему Самуэль. – Я сделал это от души, и ты не должен чувствовать себя обязанным мне.
– Спасибо за помощь, – произнес Хулио Сесар уже менее воинственно. – Сейчас ты меня выручил, но долг этот я тебе обязательно верну!
Брихиде он сказал, что теперь ему придется днем работать в банке у Агирре, а ночью – еще где-нибудь.
– Я за все расплачусь, я не позволю, чтобы Агирре или кто-нибудь другой оплачивали мои счета! – твердил он с горячечным блеском в глазах
Следующий удар по самолюбию ожидал Хулио Сесар в похоронном бюро: там ему сказали, что деньги за похороны внесены… Брихидой Аройо!
В ярости и отчаянии он стал требовать у матери признания:
– Скажи, кто дал тебе эти деньги! Я требую! Мне знать, кому возвращать долги.
– Сынок, оставь все как есть. Деньги нам дали не в долг.
– Это ведь была Исамар, не так ли? Они с Агирре договорились, но это уж слишком! Я сейчас же ей позвоню!..
– Сынок, остановись, не звони Исамар! Она тут ни при чем… – Брихида замялась, все еще боясь сказать правду и не видя иного выхода.
– Так кто же это был? Говори! – настаивал Хулио Сесар.
– Деньги дал твой брат, Рейнальдо.
– Мама, это предательство! – вскипел Хулио Сесар. – Да я предпочел бы украсть эти деньги, нежели взять их у Рейнальдо Мальдонадо, убийцы!
– Сынок, разве ты не понимаешь, что я страдаю, видя, как вы, братья, воюете друг с другом? И вот Рейнальдо сделал попытку примирения… А ты?
Хулио Сесар ушел, хлопнув дверью, а безутешная Брихида забилась в рыданиях, кляня себя за то, что у нее всю жизнь не хватало смелости противостоять Фернандо Мальдонадо.
Элисенда по-прежнему проявляла чудеса изворотливости, встречаясь со своим бывшим мужем и скрывая это от нынешнего – Самуэля Агирре. После смерти Эстефании Максимилиан остро чувствовал одиночество и все чаще требовал встреч с Каролиной и Элисендой. Теперь его очень беспокоила судьба Каролины:
– Дочка, подумай, к чему приведет тебя такая беспорядочная жизнь, – сокрушался он.
К удивлению Элисенды, присутствовавшей при этих беседах, Каролина не дерзила отцу, не обрывала его на полуслове, говоря, что она уже взрослая, и никто не имеет права вмешиваться в ее дела.
– Папочка, – отвечала Каролина, ласково глядя на отца, – тебе не стоит беспокоиться: я встретила человека, которого люблю. Он тоже меня любит и уже купил дом, где мы с ним будем жить. Его зовут Пабло Очоа. Я уверена: вы понравитесь друг другу.
«Боже мой! – подумала Элисенда. – Как же ей не хватало отца! Она счастлива слышать даже его занудные наставления, бедная девочка!»
А Максимилиан то же самое произнес вслух:
– Каролина, доченька, если бы вы с Эстефанией росли у меня на глазах, то, может, и жизнь у вас сложилась бы по-другому.
– Максимилиан, не рви мне душу, – боясь тоже расплакаться, попросила Элисенда. – Говори, зачем позвал нас, и мы пойдем. Марта уже и так на меня посматривает косо, когда я ухожу на эти свидания.
– Да, ты права, Элисенда. Я считаю, что пришла пора открыть нашу тайну. А то Самуэль тебя заподозрит в чем-то худшем. – Максимилиан вытер слезы и произнес твердым голосом: – Собственно, за этим я вас и позвал. Мне больше не по силам оставаться в тени. Эстефания умерла, едва я узнал ее. И это – наказание за мою трусость. У меня есть двое внуков. Я хочу видеть, как они растут, хочу помогать им! Если ты, Элисенда, будешь и дальше отмалчиваться, то мне придется самому рассказать Хулио Сесару, что я – дедушка его детей.
– Максимилиан, дай мне еще немножко времени, – взмолилась Элисенда. – Я обязательно что-нибудь придумаю.
По дороге домой Каролина спросила мать, действительно ли та намерена изменить ситуацию.