Она была рада наконец-то найти слабое место в крепкой броне Маккензи, и это делало ее еще более привлекательной. Не то, чтобы ей была нужна в этом какая-то помощь.”Я не эксперт, но это вроде нормально, разве нет?”
Маккензи вздохнула. “Не знаю, но это заставляет меня чувствовать себя просто ужасно. Я хочу, чтобы моей дочери было весело с ее отцом, но в то же время…”
“Ты не хочешь, чтобы она забывала, что вам может быть весело и вдвоем?”
“Это звучит эгоистично.”
“Не так уж и эгоистично. Просто… ну, немного эгоистично.” Колби улыбнулась, когда Маккензи закатила глаза. Ревность Маккензи была забавной.
“Лучше бы я тебе этого не говорила. Теперь я чувствую себя ужасно,” пробормотала Маккензи.
“Ой, да ладно, можно подумать, что я не бывала эгоистичной.”
Маккензи скинула туфли и подвернула под себя ноги. “О, правда? Ну-ка, выкладывай. Я ведь рассказала тебе.”
Колби покачала головой, но затем вспомнила что-то, что до сих пор вызывало у нее угрызения совести, хотя это случилось много лет назад.
“Хорошо, когда мне было двенадцать лет, мои родители…”
“Нет, никаких историй из детства. Это нечестно,” перебила ее Маккензи.
“Подожди,” Колби подняла руку, останавливая ее. “Это действительно ужасно. За это точно можно попасть в ад.”
Маккензи тихо рассмеялась. “Настолько плохо? Хорошо, но если окажется, что эта история не так уж и ужасна, я оставляю за собой право потребовать настоящую, взрослую историю.”
“Договорились. Как я уже говорила, когда мне было двенадцать, мои родители развелись. Мой отец переехал за город, а моя мать каждый день рыдала, пока не засыпала.”
“Тебе наверно было сложно.” Серьезный взгляд Маккензи почти заставил Колби пожалеть, что она начала этот рассказ, но она продолжила.
“На самом деле, мне это понравилось.”
Маккензи подняла бровь, но Колби продолжала. Теперь, когда она об этом заговорила, она не могла остановиться.
“Мой отец забирал меня из школы каждую пятницу и водил меня на обед или в кино, или в любое другое место, куда бы я ни захотела. Он тратил на меня все свои лишние деньги. До этого мы никогда не проводили так много времени вместе. И у нас никогда не было лишних денег на кино. Моя мама вдруг начала готовить каждый день, хотя раньше не готовила совсем. Стирала мою одежду, мыла посуду, убирала дом и интересовалась моей учебой в школе. В одночасье она вдруг превратилась в такую же мать, какими были все остальные.
После их расставания они соперничали за мое внимание, а я этим наслаждалась. Три месяца я жила в раю. Но однажды я пришла домой со школы и они сидели в гостиной радостные и улыбающиеся. На столе стояли коробочки с едой из ресторана и бокалы с вином. Потом они сказали мне, что хотят сообщить отличную новость. Они решили снова сойтись.”
Где-то в середине ее “эгоистичной истории” Маккензи начала поглаживать руку Колби. “Вот и все. С тех пор мы жили долго и счастливо.” Колби улыбнулась, но Маккензи продолжала серьезно на нее смотреть.
“Но не ты.”
Колби пожала плечами, сбитая с толку серьезностью Маккензи. “Все было в порядке. Мои родители были хорошими людьми. У меня всегда была крыша над головой, и достаточно денег, чтобы купить еду. Все остальное было не так уж и важно.”
“Иди сюда,” сказала Маккензи и, прежде, чем Колби смогла запротестовать, крепко ее обняла.
И хотя Колби не хотела ничего так, как расслабитьсяя в этом объятии, она понимала, что не могла себе этого позволить. “Если ты сейчас начнешь напевать, я встану и уйду,” пробормотала она, уткнувшись в плечо Маккензи.
“То, что ты описала, было обычным чувством ребенка, нуждающегося во внимании. Мы все были такими, когда были детьми. Я сомневаюсь, что в том возрасте ты понимала все последствия расставания родителей. Ты была расстроена не тем, что они вновь сошлись, а тем, что то внимание, которое, наконец, обрушилось на тебя, снова должно было исчезнуть. Твоя реакция вполне естественна.”
Маккензи легко поглаживала спину Колби, успокаивая ее, словно это было не просто причудой ребенка, а какой-то серьезной потерей. Словно это случилось не много лет назад, а вчера.
“Ты очень хороша в этом,” сказала Колби.
“В чем?” голос Маккензи звучал очень тихо и Колби отодвинулась от нее. Она взглянула на Маккензи и увидела в ее темных глазах отражение своих собственных чувств. Девушка тут же забыла, что она собиралась сказать.
Колби даже не знала, что собирается поцеловать Маккензи, пока их губы не оказались друг от друга на расстоянии миллиметра. Маккензи вдохнула, ее тело напряглось, а ладони нежно легли на предплечья Колби. Колби знала, что Маккензи пыталась остановить ее. Она знала это, но все равно поцеловала ее. В последний раз, подумала она, последний поцелуй, длящийся вечность. А затем все мысли вылетели из ее головы. Они вздрогнули, когда в воздухе засвистел и взорвался очередной фейерверк, но не прервали поцелуя.