Щелчок электрочайника, плеск воды и последнее слово, срывающееся с тонких уст преступника «штербен».
Босая поступь, расслабленность, а вместо окровавленных дорогих шмоток спортивные штаны и черная футболка. Успел привести себя в порядок, пока она вырубилась, сидя за кухонным столом и ожидая.
Через минуту вернулся с зажженной сигаретой в руке, швырнул на стол зажигалку и пачку, окидывая немигающим взглядом незнакомку, одаряя ассиметричной улыбкой.
– От чего устала? – взял чашку кофе и развалился на стуле напротив. – От пары покушений и курения в туалете?
– От тебя, от твоей безбашенности, от всего, – едко, слегка подаваясь вперед и сжимая в кулак пальцы здоровой руки. – Это моральная усталость. Психическая. Мне кажется, я достаточно навоевалась перед тем как забыть собственное имя и таланты. А теперь всё сначала… Но я нихера не помню! Да и не очень хочу…
– Опять херня начинается, – покачал головой, поднося к губам сигарету. – Только не вздумай сказать это кому-то кроме меня. Это же слабость слабая. Видели б тебя сейчас твои враги, не пришлось бы воевать. Они бы сами умерли… от смеха.
– Заткнись, Самойлов.
– Нет, не заткнусь, – не без яда в голосе, сопровождая слова срывающимся с губ дымом сигареты. – Завтра в тир поедешь, царапинка на ладони не освобождает от тренировок, нытье тоже не прокатит. И к черту двуручный хват.
– Как ты достал меня, – прошипела, ударяя кулаком по столу. – Вместо нормального ответа и поддержки ты издеваешься и отпускаешь подъебки...
– Тебе сейчас не нужны целебные обнимашки, нужна пощечина. Фигуральная, конечно же, но пощечина, – затянулся и медленно отпил из чашки. – Чтобы поддержать твои загибающиеся качества бойца, сноровку и невозмутимость. Ты же всё умеешь. Ты стравливала их, наверняка, оперируя инфой добытой во время работы на группировки, воровала бабло, строчила компроматы и топила одних в угоду другим. За баснословные деньги. То бишь, вела себя как беспощадная тварь. А такие не меняются. И даже не падают, ни при каких обстоятельствах. Объясни, почему ты упорно стараешься выглядеть жалким ничтожеством?
На пару секунд застыла с приоткрытым ртом, изучая растерянным взглядом мужчину. Он с завидной вальяжностью отпил глоток кофе и удовлетворенно затянулся сигаретой, словно полминуты назад признался в любви и облегчил бандитскую душу, а не напомнил незнакомке, что она тварь.
– По-моему, это уже хук справа, а не пощечина, – спокойно проговорила, возвращая равновесие нервов, всматриваясь в профиль мужчины.
Он хмыкнул, стряхивая пепел в громоздкую пепельницу и задерживая темный магнетический взгляд на незнакомке. А мимика всё та же – мертвая, не скрываемая чернильным полумраком, разбивающимся о желтый свет фонаря за окном.
– Устала морально, говоришь? – вопрос после очередной затяжки, без эмоций, а главное без издевательской ноты. – Это потому что ненависть выжирает больше сил, чем любое физическое действие. Ты можешь ничего не делать, забиться в угол и тихо всех ненавидеть. Всех, кто причастен к смерти твоего папы и сестры, и поверь – ты загнешься быстрее, чем в перестрелке, так ничего и не достигнув. Тихая, бездейственная ненависть убивает быстрее пули.
Говорил так, словно знал эту тему, не понаслышке. Ощутив всё на собственной шкуре и прочувствовав разрушительное воздействие собственным нутром. Он вкладывал эмоции в каждое брошенное незнакомке слово. По-прежнему хвастаясь неживой мимикой. Эмоции, не проявляющиеся на лице, не задевающие ни одну мышцу лица.
– Или… – последняя затяжка, и огонёк сигареты метнулся в сторону. – Можно быть умнее. Всё повернуть в свою пользу и питаться той самой ненавистью. Иногда это чувство может стать топливом для достижения цели. Для мести, например. Получай подпитку от своих чувств и не позволяй им сожрать тебя.
Облокотилась на стол, прижимая пальцы к губам и пристально всматриваясь в лицо преступника. Тайком взгляд вниз, на сбитые костяшки, на которые больнее смотреть, чем ощущать режущую боль, к физической он однозначно привык. Судя по быстрой обработке ран и дальнейшему наплевательскому интересу к их заживлению.
– Скажи кого? – полушепотом, с зажженным любопытством, глядя на угасающий окурок в пепельнице.