– Зачем подглядываешь?
Вздрогнула, едва сумев сдержать крик, и живо обернулась на голос.
– Самойлов…
– Они отдыхают вообще-то, – проинформировал, стремительно приближаясь. – Не мешай им.
Ошалело глядя на Максима, послушно отошла подальше от сонного паучьего царства. Сколько искренней заботы было в этих словах. Наверное, он с женщинами не был так нежен как с этими…
Однако от одного взгляда на огромных пауков стыла кровь. Тело парализовалось, а звонкий крик застревал в глотке.
– Зачем тебе… – растерянно пыталась сформулировать. – Ты… Это твои…
– Да, – фыркнул, видимо, заколебавшись слушать её недовопросы. – Это моя страсть и любовь. Прошу знакомиться, – артистично махнул рукой и указал на светло-коричневое чудовище. – Мортис. А это – Сабад, - указал на черного паука. – Милейшие создания.
Взглянула на террариумы и бездумно закивала.
– Это же эти…
– Тарантулы, – весело добавил, поправляя крышку террариума.
Мортис и Сабад эффектно уничтожали дар речи и одним движением длиннющих лап парализовали тело. Весь преступный авторитет Самойлова, будто в секунду перекочевал к паукам. Однозначно – пауков она боялась в сто раз больше, чем преступника.
В следующий миг поняла, почему чулки с узором паутины были убежденно одобрены Самойловым. Маленькая деталь его бесконечной страсти. Любви к жутким созданиям.
– Жесть, – шепнула, переводя взгляд на паутину, облепившую стенки террариума. – Зачем ты держись такое в доме?
– Эй! – метнул в её сторону яростный взгляд. – Это моя семья!
Взглянула на Макса как на полного психа.
– Твоя семья – это ядовитые пауки? – вопросительно глядя в его темные глаза, ровно переспросила.
– Ну да, – убежденно ответил.
– Ты несчастный человек, Самойлов.
Тихое умозаключение задело тумблер его характеров. Переключатель метнулся в другую сторону, активизируя надменность и жестокость мужчины, заставляющие пятиться, пока спина не уткнется в холодную стену.
Но предпочла остаться на месте. Гордо приподняв голову, отслеживала, как приближается мужчина, пока в его темном взгляде чередовались град, гром и молнии.
– А что насчет тебя? – пробуя на ядовитый вкус каждое слово, спросил он. – Девушка с улицы, у которой нет ничего, – приблизился вплотную, теперь задевая не только словами, но и крепкой рукой. – У тебя нет даже памяти, – надменно шепнул, сжимая её запястье.
Дернулась, но хватка оказалась свинцовой. Не освободиться от его слишком свободного нрава.
Слабо улыбнулась, запрокидывая голову и заглядывая в его злые глаза.
– Я задела что-то живое в твоей мертвой душе преступника? – совершала ошибку, видя его настроение, но так хотелось ответить. – Что-то человеческое проснулось?
Ощутила, как на секунду усилилась хватка на руке.
– Офигенный обмен любезностями, незнакомка, – пренебрежительно отпустил её запястье.
– Прости, – сдалась и, сбавляя агрессивно-защитный напор, виновато взглянула на Максима.
– Да как скажешь, – скупо усмехнулся и отстранился.
В её потрепанном личном пространстве остался запах насыщенного одеколона с легким цитрусовым оттенком.
Тихо подошла к дивану и присела на край.
Взглянула на Самойлова. Опять возился с долбаными жилищами для паучков. Будоражащее и милое зрелище.
Как же рьяно мужчина защищал свой жизненный тупик, ведь даже оставаясь без памяти, была твердо уверена: всё-таки два паука – неполноценная формула счастья. Теперь поняла слова богатыря Матвейки о том, что у Самойлова странные развлечения.
– А ты вспомнила, что страдаешь арахнофобией? – мельком взглянул на неё. – Точнее, фигней полной. Так звучит этот диагноз.
– Нет. Я просто понимаю, что боюсь их. Вот и всё.
– Людей бояться надо. Хотя лучше вообще ничего не бояться.
Тихо угукнула, не забывая отсесть подальше от увлеченного преступника.
Самойлов сдвинул крышку террариума и шустро скользнул рукой внутрь.