– Сука, – шикнула и открыла глаза, прожигая злым взглядом лобовое стекло.
– Что за юмор? – прозвучал удивленный голос.
– Так уже было, – полушепотом на выдохе. – Я ехала с кем-то, он гнал машину, и мы спорили всю дорогу.
Внимательно присмотрелась, завидев издалека черные высокие ворота. Самойлов что-то спросил, но слова подобно дыму проплыли мимо сознания. Ошарашено смотрела на ворота, к которым стремительно приближался внедорожник, понимая – они приехали на кладбище.
– Какого хера, Самойлов? – нахмуренно взглянула на преступника, на лице которого застыла ярость. – Это дело, о котором…
– Тоха убил свою жену, – пронзительным голосом оповестил, сворачивая на парковочное место.
Воздух застыл в глотке, становясь свинцовым. Поднесла руку к горлу, ощущая, что вдох дается всё сложнее. Дыхание больше не подчинялось ей, а вязкие отрешенные слова крутились в мыслях подобно заезженной пластинке.
– Это тот мужик…
– Да, – Самойлов открыл дверцу. – Тот кусок свинины, которого я выгнал и вернулся за незнакомкой.
Торопливо выбралась из машины, рассматривая набитую крутыми автомобилями парковку. Взглянула на мужчину, задумчиво смотрящего вдаль. Теперь четко зная его принципы и заколоченную в сознании установку о том, как следует себя вести с женщинами, не представляла, что ожидает того невысокого мужичка и как он вообще затесался в список друзей Самойлова.
Закончив сканировать темным взглядом мрачное кладбище, он резко подался вперед, развязным и нетвердым шагом заходя на территорию тех, к кому особенно не хотелось присоединиться. Черт. Это как напоминание, преступник в любое время может пополнить ряд могил. Достаточно одной ошибки, одной верной прицельной линии. И каждый следующий вздох может стать последним.
Ветер обдал холодным дыханием, растрепывая волосы, собранные в хвост. Поправила незатейливую прическу и набросила широкий черный капюшон, укрываясь от мерзких порывов.
Брела за Максом по асфальтированной дорожке, не желая смотреть на могилы и упорно рассматривая кожаные ботинки мужчины. Есть только одно направление – вперед. Видимо, такие места помогают остепениться и вспомнить о забытой ценности. Жизнь ценнее всего. И, видимо, играя на контрастах ценностей, она стала частью того мира, где жизнь ничего не стоит и неугодных бросают за борт по едва заметному взмаху руки.
Самойлов резко обернулся и не сдержал смешок, разглядывая незнакомку.
– Ты знаешь, на кого похожа в капюшоне, бледнолицая? – сеял патетикой, словно пытаясь сбросить часть ярости и забыться.
– Косы не хватает? – ехидно спросила.
– Если моя смерть будет такой же красивой…
– Заткнись, Самойлов! – прикрикнула, сбрасывая капюшон. – Я не хочу, чтобы к тебе приближалась смерть.
Он усмехнулся и преодолел жалкие два шага, что разделяли их. Холодными пальцами схватил её за руку и повел за собой, сворачивая в сторону. Приподняла голову и тут же врезалась взглядом в удушающее зрелище. Люди возле ямы, кипа громоздких венков и, кажется, из множества лиц ей удалось вырвать образ Антона.
Подходя ближе, отчетливее слышала звонкий голос священника, вынужденно смешивающийся с чьим-то бесконтрольным плачем. Сильнее сжала руку мужчины, замедляя шаг и продолжая сканировать толпу. Ощутила ответную силу, кода его пальцы усилили хватку, а нетвердый шаг преступника подстроился под её темпо-ритм.
Взглянула на Матвея, стоявшего спиной к ним. Мужчина украдкой провел рукой по рыжеватым волосам и торопливо поправил воротник пальто, что-то говоря Давиду. Тот кивнул, шустро достал телефон из кармана джинсов.
Самойлов ускорился, утаскивая незнакомку за собой, и подошел к друзьям.
– Не надо мне звонить, Дава. Мы уже тут.
Давид и Матвей синхронно обернулись. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и Самойлов обошел друзей, немного приближаясь к бордовому гробу.
Держалась поближе к преступнику, ощущая бешеное метание сердца и крайнее отторжение этого места. Дыхание сбивалось с привычного ритма, а запах сырой земли разбивал нервную систему. Боялась этого места, точно как тогда боялась прикоснуться к оружию.
Смутно знакомое место, уничтожающее своей атмосферой и навевающее блеклое понимание того, что из гроба выхода нет. Глаза наполнились слезами, но поспешила собраться с силами и не вторить плачущим людям. Зрелище четко показывало, как хрупка жизнь преступников и приближенных к ним людей.