Застыла, вслушиваясь в новое молчание. Мысли сбивались, а важные вопросы таранили потрепанную память. Ответы, нужно слишком много ответов, чтобы сложить картину. Шикнула и опять накрыла виски ладонями.
Требовалось время и одиночество, чтобы всё разложить по полкам памяти и логически подобрать ответы, опираясь на уже известные детали.
– А почему ты их не носишь? – пробормотала, разглядывая цепи на ботинках.
– Вау, что это за наезды? – бросил с напускной веселостью, поворачивая направо. – Уже и меня подозреваешь?
– Нет, – выпрямилась, одаряя его прищуренным взглядом. – Но почему?
– Вечно влюбленные часов не наблюдают, – загадочно ответил, виляя по дороге.
Откинулась на спинку кресла, не спуская прицельный взгляд с мужчины. Был прав – черные наручные часы есть у многих и за этой деталью слепо следовать нельзя. Она не самостоятельна и должна подкрепляться чем-то ещё. Например, массивным кольцом с бордовым камнем.
– Мне надо всё, – сказала, пытаясь контролировать нервный голос. – Даты, события, связи. Всё это надо связать логической цепочкой.
– Просыпается дерзость? – допил кофе и швырнул пустой стакан на приборную панель.
– Папу убили почти шесть лет назад, – полушепотом, потирая пальцами виски. – Примерно четыре года назад твои люди убрали Марка. Я украла у него огромную сумму. Зачем? И как долго я встречалась с ним? – встревоженно посмотрела на Самойлова. – Возможно, украла, чтобы помочь папе, раз он обанкротился. А потом что-то произошло, и я подбиралась к Марку, чтобы убить его. Зачем?
– Банкротство. Бизнес, – задумчиво протянул. – Надо начинать с того, что твой папа мог работать с преступниками. А помимо Бурова и блондина было ещё дофига бандитов, жизнь которых ты превращала в войну. Зачем ты это делала? И кто-то же защищал тебя от людей Марка, когда ты подбиралась к нему.
Ударила кулаком по колену, отводя взгляд от преступника. За окном расплывались здания и машины, как и расплывалась возможность собрать все детали для полной картины. Марка нет, а значит, некому отомстить и задать ряд вопросов. Ублюдок с которого всё началось уже четыре года гнил в земле, прихватив с собой необходимые ей ответы.
Уткнулась локтями в колени и медленно закрыла лицо ладонями. Слова Давида, лживое досье, подслушанные слова блондина – всё путалось в голове, отказываясь выстроиться в причинно-следственный ряд и накрывая незнакомку тенью отчаяния.
В путанность мыслей стали вкрапляться немецкие слова. Самойлов тихо напевал одну из песен. Низкий голос удачно разбивал гнетущую тишину.
– Тебе надо поспать, незнакомка, – заботливо произнес. – И станет лучше.
*****
Нехотя открыла глаза, встречаясь взглядом с насыщенным полумраком спальни. Он отличался от того, что наполнял комнату утром, был более мрачным и плотным.
Лениво перевернулась на другой бок, прекрасно зная, Самойлова рядом не окажется. Его место пустовало, и это давало возможность спокойно закутаться в одеяло как в кокон, не выслушивая тирады о том, что она эгоистка.
Закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и уютом. После возвращения домой сразу завалилась спать, даже не помнила, как добралась до спальни и сменила джинсы и рубашку на ночную сорочку – ничего не помнить понемногу превращалось во вредную привычку – возможно, не побрезговала помощью Макса. Но преступник оказался прав. Крепкий сон подлатал нервную систему, и приторные вопросы больше не сводили с ума. Стало лучше.
Слабо улыбнулась, вдыхая запах мужчины и лениво перекатываясь на холодную половину кровати. Вечер или ночь – уже не интересовало, ещё предстояло приступить к анализу деталей из стертой жизни.
Вмиг оглушительно-громкие раскаты рок-музыки заставили открыть глаза.
– Боже… – схватилась, живо вырываясь из кокона. – Что это?
Сразу узнала грубый голос, что помогал Максу отыскать улицу, пытаясь привыкнуть к взбесившемуся ритму мелодии. Но теперь музыка значительно отличалась от звучавшей в салоне. Этот хард даже агрессивным назвать нельзя, слишком мягкое слово.
Потерла пальцами глаза и собрала растрепанные волосы в высокий небрежный хвост.
Дверь спальни – что служила неплохим барьером между незнакомкой и звуком – открылась и раскаты стали ещё громче. Прищурено наблюдала, как мужчина заходит в комнату, пританцовывая в такт жесткой музыке. Будто проваливаясь в бесшабашную молодость и сбрасывая с себя статус опасного преступника.
Сорвалась с места и, топчась на кровати, смотрела на танцующего преступника. Сдержанно засмеялась, отслеживая его рваные, нарочно наигранные движения, вторящие барабанному эху. Он снова пел, но в этот раз его голос полностью заглушался грубым голосом рокера.