Понимающе кивнула, слабо улыбаясь и наблюдая за облегчением в его выдохе. Нажал газ и, выбивая место на дороге протяжным ревом клаксона, вылетел на полосу…
Глава 16
Отвела мрачный взгляд от преступника, крепче сжимая стакан с черным ромом и стараясь максимально абстрагироваться от мужского разговора. Получалось слабо, но больше всего хотелось стать невидимой. Особенно для Давида, сидящего напротив и постоянно швыряющего на неё ненавистные взгляды.
Пыталась остановить внимание на странном интерьере, вмещающем в себе все оттенки фиолетового. Настроя по жизни.
Лишь скромное вкрапление белого и черного разбавляли цвет медитации. Достаточно смелое и сумасшедшее решение со стороны преступника, одобрить фиолетовый цвет преобладающим. Ещё у входа проваливаешься в омут мистики. Хотя закрывая глаза на фиолетовое безумство, чувствовала царящую в ресторане расслабляющую атмосферу, но только не за их прямоугольным столом возле насыщенно-фиолетового оконного стекла. За столом бандитских переговоров, где уже полчаса бушевал ураган.
Антон опаздывал – словно нарочно – и поэтому друзья решали вопрос мести без него, споря до хрипоты. Может этого и добивался «тот кусок свинины», как его только что опять именовал Самойлов.
Расстояние между столиками приличное, достаточное для спокойного или не очень разговора на свои темы. Поэтому упивалась доминиканским ромом на голодный желудок, наблюдая пока ещё вербальную драку, рискующую дойти до рукопашной стадии решения вопроса.
Самойлов кричал, что воевать с Румыном ему экономически невыгодно. Но и инфы доказывающей ложь Антона и правду преступника в том, что тот всё подстроил – тоже не было. Слишком тонко действовал «тот кусок свинины и паскуда». Двадцать лет дружбы играли в пользу Антона и Давид с Матвеем не хотели верить в предательство, упрекая Самойлова в предвзятом отношении к человеку, избивающему женщин. А это личное дело каждого. И Самойлов не вылечит мир, и все делают ставки на бизнес, а не преподают правила поведения с женщинами.
Последнее умозаключение Матвея и взбесило преступника. До такой степени, что стакан, наполненный черным ромом, эффектно пролетел мимо головы Матвея и врезался в кожаную спинку дивана. Но слова Самойлова всё равно застревали на уровне версии, без доказательств того, что Антон – предатель и продажная тварь.
Полуминутное насыщенное удивлением и смятением внимание посетителей, сидящих поблизости, на Самойлова и люди снова вернулись к ужину, беседам, смеху. К легкому джазу, заполняющему фиолетовое пространство.
Преступник прислонился спиной к дивану, закрывая глаза и жестом подзывая официанта, пристально наблюдающего за владельцем ресторана.
– Вот лучше бы она так и осталась сидеть под этим зданием, – прошиб напряженное молчание гневный голос Давида.
И снова выпад в её уставшую от нападок сторону. Крепче сжала стакан холодными пальцами и с опаской взглянула на Макса. Он медленно открыл глаза, кладя руки на стол и слегка подаваясь вперед. Два надменных, разъяренных взгляда встретились, и Самойлов презрительно улыбнулся.
– Я подожду, Дава, – прочеканил преступник, слегка наклоняя голову набок. – Но не долго. А потом выбью из тебя. Ты же знаешь, я умею.
Мгновенно поняла, о чём говорит преступник. С трудом сдержала нервный выдох и мельком взглянула в глаза здоровяка, успевая поймать в них четкий вопрос. Уткнулась испуганным взглядом в фиолетовую столешницу, ощущая поток холода, бегущий по обнаженной до талии спине. Не от желанной прохлады помещения, а от лютых слов преступника. Оттого, что Давиду было что сказать по делу. А Самойлов это прекрасно знал, и просто выжидал, продолжая отношения с девушкой с улицы.
В одну секунду будущее стало более чем хрупким. Без Самойлова ей не выжить. Не теперь, когда блондин ищет способ убрать. Убрать быстрее, чем Наумов выбьет из неё компромат или люди какого-то Грека пустят пулю ей в голову, случайно проезжая мимо на внедорожнике. Не нужен гипноз, поняла, что информация сама идет к ней из разных источников, возвращая в прошлую жизнь и слабо восстанавливая потрепанную память. Но смерть идет быстрее.
– А что вообще происходит? – не выдержал Матвей. – Что ты опять выбить…