– Марик, ты ещё не уехал? – уселся поудобнее. – Отменяй всё нахер, мы не приедем. Заплати всем щедро за ожидание и закрывай ресторан. И музыкантам не забудь лавэ… – Самойлов резко замолчал и нахмурился, садясь ровно. – А куда я попал?
Удивленно смотрела на преступника, слыша зарождающийся истерический смех здоровяка.
– Извините, – сумбурно кинул Самойлов и нажал отбой. – От блядь, наверное цифрой ошибся.
Тихо содрогаясь от смеха, хлопнула себя ладонью по лбу, наблюдая за невозмутимо тыкающим на экран преступником, пока Матвей просто умирал от смеха.
– Не туда попал, блин, – спокойно отчитался Макс, вновь прислоняя телефон к уху и откидываясь на спинку. – Там женщина какая-то аж охренела…
– Ну ты придурок, Самойлов, – едва выговорил Матвей, вытирая слезы смеха.
– Але! Марик, это ты?
Обычная фраза, сказанная слегка взволнованным голосом, и пафосное, громко брошенное в пространство «але», выбили остатки самоконтроля. Тишина вмиг разбилась о громкий смех, сквозь который едва прорывались приказы Самойлова всё ещё ожидающему Марику. Пока возле него ржали заливисто, с наслаждением и в унисон.
Наклонилась вперед и, уткнувшись макушкой в спинку пассажирского сиденья, закрыла лицо ладонями, тщетно стараясь совладать с приступом смеха. С приступом, от которого, казалось, умрет Матвей. Судя по его безудержному смеху до слез, здоровяк был в шаге от того, чтобы остановить внедорожник, прилечь на сиденья и задохнуться. Истерику подкреплял и другой фактор – простодушный смех здоровяка был крайне заразительным. Поэтому едва угомонившись, но снова слыша хохот богатыря Матвейки, заходилась заново.
– Так… – в какой-то момент, видимо, заколебавшись слушать, вклинился Макс. – Вам пора заткнуться.
Несколько секунд и здоровяк резко затих, будто давясь смехом, но повинуясь тому, кому с высоты трона виднее.
Выпрямилась, не спуская глаз с перебинтованной руки, и откинулась на спинку сиденья. Всё и все стремительно погрузились в прежнюю атмосферу, и от этого хотелось заплакать. Но в сопровождении диаметрально противоположной эмоции – печали.
Уже знакомая и мерзкая атмосфера западни и безнадеги по щелчку просочилась в полумрак, затмевая те минуты расслабления и здорового смеха. Заставляя тошноту от оставшегося во рту горького вкуса сигарет подступить к горлу.
Самойлов отдал телефон другу, и в следующий миг прилег, положив голову на её бедро. Медленно коснулся её колена и полугрубо сжал пальцами, запуская сердцебиение незнакомки и новое нервное дыхание. Приподняла раненую руку над его головой и застыла, будто в раздумьях о последствиях прикосновения.
Наслаждалась жестом доверия. Крайне дорогим и ценным действием, в котором доверие к незнакомке и меланхоличная усталость мужчины.
Неспешно опустила руку и провела пальцами по гладкой коже его лица, ощущая, как усиливается его касание к колену.
Умиротворяющее молчание сопровождало слабый обмен нежностями, помогая обнажить чувства, забыть о мужчине, сидящем за рулем. Затормозить мыслительные процессы и поделиться энергией друг с другом. Закрыв глаза и сосредоточившись на тактильных играх, теряла счет времени, но наслаждалась каждой секундой, утерянной бесповоротно.
– Ну что за пипец, бля?! Самойлов, подъем! – грубый голос здоровяка прервал идиллию. – За нами хвосты.
Преступник мгновенно сел и взглянул назад, пока Матвей кому-то звонил. Протяжно выдохнула, бросая мат в пространство и злясь на здоровяка как на первопричину вновь догоняющих их на тонированных внедорожниках проблем.
– Кто тебя подрезал? – ровно спросил в динамик, выслушал лаконичный ответ и живо отклонил, налегая на скорость.
Прицельно смотрела на Матвея, швырнувшего мобильный на пассажирское сиденье. Затем проворно достал ствол из бардачка, безмолвно предупреждая о…
– Кто? – спросил Самойлов, поражая спокойствием.
– Доигрался, блядь, Самойлов, – в голос просачивался откровенный упрек. – Походу, Румын узнал про твоё кидалово и уговор с немцами. Там его люди гонятся, и Саня не заметил за ними позитивного настроя.
Преступник выдохнул и, кладя руку на спинку сиденья, бросил один взгляд назад. Сказал несколько фраз на неизвестном ей немецком, продолжая смотреть в окно и барабанить пальцами по испачканной кровью кожаной обивке.