Принципиальное отличие глобальных сетей как субъекта управления от государства заключается в имманентном отсутствии у них ответственности перед обществом. Даже недемократичное по своему устройству государство поневоле объективно заинтересовано в стабильности и гражданском мире в своей стране, а сетям, рассматривающим эту страну извне, «со стороны» глобального мироустройства и представляющим собой объединение «новых кочевников» (по классическому определению Ж. Аттали), это просто неинтересно. Им нужен рост совокупного влияния и прибыли своих участников, а этих целей гораздо проще достичь не в стабильной, а в дестабилизированной ситуации, «ловя рыбку в мутной воде» кризисов, в том числе и специально созданных или как минимум инициированных ими самими.
Таким образом, создавая глобальные сети и в последующем упуская из своих рук их важные полномочия в сфере общественного управления, национальные государства, даже исключительно сильные и эффективные, сами создают для себя субъект «внешнего управления», пренебрегающий их интересами, как это было показано в предыдущем разделе.
Представляется исключительно интересным и значимым, что это освобождение от ответственности не проходит даром и для самих глобальных сетей. Их освобождение, отделение от государства лишает их возможности в полной мере использовать его возможности по стратегическому планированию (от анализа до корректировки внешних процессов), что драматически снижает эффективность не только манипулируемого ими государства, но и их собственной деятельности.
Классическим примером представляется операция по свержению режима Саддама Хусейна, которая привела к достижению лишь локальной цели — временному поддержанию цены нефти на высоком уровне, выгодном нефтяным корпорациям США (и связанной с ними республиканской партии), а также Саудовской Аравии. Стратегическая задача американской части глобальной сети — контроль за иракскими недрами с возможностью их неконтролируемого и единоличного (или совместно с Великобританией) использования — была провалена. Более того, репутация США понесла невосполнимые потери, а представители глобальной сети в США не просто были дискредитированы, но и, по всей вероятности, утратят власть в 2008 году, что приведет к ослаблению США до уровня, наблюдавшегося в президентства Форда и Картера, и подрыву всего опирающегося на их глобальное доминирование мирового порядка.
Другая часть глобальной сети — представители элиты Саудовской Аравии — получили в качестве «головной боли» резкое усиление своего ключевого соперника — Ирана, избавившегося от сдерживающего фактора в лице Хусейна. При этом ослабление США (если быть точным, их административно-управленческое и интеллектуальное истощение) в результате их погружения в трясину иракской войны сделало невозможным (или, по крайней мере, контрпродуктивным) не только прямой военный удар по Ирану, но и его успешное стратегическое сдерживание.
Кровавый хаос в Ираке создал многочисленные дополнительные проблемы и помимо возникновения предпосылок для перехода его основной части под контроль Ирана. Так, Турция получила призрак курдского государства, существующего де-факто и неизбежно подлежащего оформлению де-юре в ближайшее десятилетие. Но главное — произошла (в том числе и из-за свержения одного из светских режимов в исламских странах) общая глобальная радикализация ислама, что проявилось, прежде всего, в обострении ситуации на Ближнем и Среднем Востоке.
Наиболее болезненным «эхом» иракского провала США стало ухудшение военного положения НАТО в Афганистане. Наступление талибов постепенно развивается и, по имеющимся предельно оптимистичным оценкам американских военных, к концу лета 2008 года талибы даже при максимально возможных усилиях США смогут восстановить свой контроль над основной частью Афганистана.
При этом представляется весьма существенным фактором неустойчивость светского режима Мушаррафа в Пакистане. Прилегающие к Афганистану районы Пакистана уже контролируются талибами и объявили о создании независимого государства. После закрепления талибов в Афганистане свержение Мушаррафа и возникновение в центральной части Пакистана еще одного исламского государства станут вполне реальной угрозой. При этом не вызывает сомнений, что патриотически и националистически настроенные военные не позволят эвакуировать из Пакистана имеющееся у него ядерное оружие, что качественно повысит угрозу его применения.
* * *Таким образом, ставшая уже привычной и, само собой, очевидной для США концепция «экспорта управляемых кризисов» незаметно для них самих перерождается в результате перехода части реальных властных полномочий к глобальным сетям, по сути дела, в концепцию «экспорта неуправляемых кризисов». Такое развитие событий также подрывает глобальную устойчивость и существенно повышает совокупные риски мирового развития.
5.5.5. Сетевые войны требуют ограничения транспарентности
Наконец, весьма существенную проблему порождает изменение характера современных войн. Болезненный провал вторжения Израиля в Ливан показал еще раз, что современные войны ведутся (по крайней мере, в исламском мире и на его периферии) не с государствами, но с сетевыми структурами, глубочайшим образом интегрированными в соответствующие общества и переплетенными с его внутренними структурами.
Войны с ними, представляющиеся практически неизбежными в силу современного состояния развитых стран Запада и неразвитых двух третей человечества, в силу самого характера этих сетевых структур объективно требуют непубличных, не подлежащих огласке действий — от закулисных переговоров до массового и беспощадного истребления функционеров (наподобие операции «Феникс», проводившейся США против Вьетнама, эффективность которой, при всей ее бесчеловечности, оценивалась вьетнамскими военными исключительно высоко). Понятно, что традиционное демократическое правительство, работающее чуть ли не «под телекамеру», не может осуществлять подобные действия просто технологически.
Таким образом, сетевые войны объективно требуют ограничения демократии в виде ее формально созданных Западом институтов. Однако не следует забывать, что подобное ограничение возможно лишь при условии высокой идеологизации общества или хотя бы его элиты, так как иначе ограничение демократических инструментов неизбежно ведет к коррупции и разложению всей системы общественного управления.
Основная проблема заключается в том, что современная западная демократия не терпит идеологизации и последовательно и целенаправленно уничтожает ее, выбивая тем самым почву из-под своих собственных ног!
5.6. Ключевые аспекты будущего
С самых разных позиций — будь то технологии, загнивание глобального монополизма, избыток информации, кризис управляющих систем или необходимость «ремонта» демократии — мы упираемся в категорическую необходимость и, следовательно, неизбежность исключительно глубоких системных изменений, целого комплекса качественных преобразований современного мира.
Разумеется, предвидеть сколь-нибудь точно сценарий и результаты этих преобразований в настоящее время попросту не представляется возможным. Однако весьма вероятно, что поворотным пунктом станет решение наиболее важной в настоящее время задачи — ослабления глобального монополизма и снижения остроты и всеобъемлющего характера глобальной конкуренции до уровня, позволяющего нормально развиваться основной части человечества.
Представляется необходимым сознавать, что эта гуманная формулировка делает объективно неизбежным ряд крайне жестоких в определенной степени и разрушительных изменений.
В самом деле, история знает только один способ ослабления монополизма «изнутри», а не путем насильственного внешнего устранения или раздробления монополий (например, со стороны государственного регулирования или захватчиков, разрушающих экономику как таковую) — технологический прогресс, достаточно широкое распространение целого класса качественно более производительных технологий.