Эти последствия еще только начали осознаваться и изживаться российским обществом. Наиболее болезненным и потенциально опасным из них представляется глубочайшая укорененность самого оголтелого либерализма, по сути дела, либерального фундаментализма, напоминающего исламский, как в общественных институтах, так и в сознании самых разных социальных слоев и групп.
При этом он обычно воспринимается не как частная идеология бизнеса, но как универсальная для всех времен, народов и социальных слоев истина в последней инстанции.
Между тем естественным образом исповедуемый и распространяемый бизнесом (особенно крупным) либерализм в принципе как минимум недостаточен для развития любого общества и особенно относительно слаборазвитого в социально-экономическом отношении, подобно российскому.
Прежде всего, исходя из практически религиозного догмата о «презумпции избыточности государственного регулирования», либерализм категорически требует минимизации роли государства в жизни общества. Это чревато последовательным и разрушительным для последнего отказом бюрократии от выполнения неотъемлемых и исключительных функций государства.
Как философия и идеология, либерализм опирается на представления о самодостаточности каждого отдельно взятого человека, что не имеет никакого отношения к реалиям России, где большинство людей пока еще (а возможно, и навсегда — относительно суровыми климатическими условиями, например) весьма жестко привязано к масштабным общественным системам жизнеобеспечения.
Либерализм исходит из того, что каждый отдельно взятый член общества может самостоятельно и в полной мере отвечать за себя. Как ни ужасно, это практически не имеет отношения к современной России: значительная часть нашего общества по разным причинам (от неправильного образования до бытового алкоголизма) не может адекватно воспринимать и оценивать даже повседневную, непосредственно окружающую каждого из нас реальность и, соответственно, в полной мере отвечать за свои поступки.
Наконец, либерализм принципиально отказывается учитывать масштаб социальной деградации России. В обществе, где бедных лишь 5 %, их бедность теоретически может восприниматься как их собственная проблема и, более того, как их собственный выбор, который надо уважать и с которым нельзя бороться. Но когда удельный вес бедных даже в современном российском обществе, захлестываемом нефтедолларами, по самым оптимистическим оценкам, превышает две трети, а более 12 % населения фактически голодают (именно так переводится на повседневный русский язык изящный термин «имеют доходы ниже прожиточного минимума»), это проблема всего общества, и для решения ее категорически необходим мощный инструмент в лице государства.
Наконец, в условиях жесткой глобальной конкуренции, ведущейся по отношению к ее слабым участникам «на уничтожение», проповедуемое либерализмом в качестве панацеи от всех социально-экономических болезней открытие национальных рынков является большой и разрушительной ложью. Практика (как постсоциалистического пространства, так и начавшей вымирать Африки) уже многократно подтвердила очевидное: слабая экономика, в соответствии с либеральными постулатами поставленная в равные условия с более сильными экономиками, без поддержки государства не выдерживает конкуренции и неминуемо погибает.
Все эти недостатки в полной мере проявились в последние 20 лет, в течение которых в нашей стране с исключительной энергией, последовательностью и эффективностью, в том числе и под прикрытием псевдопатриотической фразы, проводятся все более разрушительные либеральные преобразования. Их разрушительность многократно усугублена особенностями российских либеральных фундаменталистов, боровшихся с социализмом не столько от неприятия его пороков, сколько от неприятия своей собственной Родины, своего собственного народа.
В начале 90-х они, в лучшем случае неосознанно стремясь к разрушению своей страны, последовательно выступали против права как такового. Достаточно вспомнить, как американский советник главного идеолога российских либеральных реформ Гайдара писал о настоятельной необходимости «вытеснить из общественного сознания мотив права мотивом выгоды». Прошло более 10 лет, и в 2004 году идеологи российской олигархии открыто говорили о допустимости нарушения законов, так как без их последовательного нарушения невозможно-де вытравить из общественного сознания «остатки коммунизма».
Именно эта последовательность разрушила в нашей стране важнейшее чувство, делающее население единым обществом, — доверие, причем даже не столько к систематически обманывающему народ государству (о котором до сих пор толкуют непосредственно страдающие от этого либеральные чиновники), сколько друг к другу, доверие между людьми. Слабость именно этого важнейшего вида доверия ведет к опасному разрежению социальной ткани общества, к подрыву всякого сотрудничества, к затрудненности, а то и полной невозможности даже необходимых совместных действий и, как следствие, к драматической дезорганизации и долговременному снижению конкурентоспособности общества.
В результате в сегодняшней России либерал — это человек, осуществляющий или, как минимум, осознанно поддерживающий почти двадцатилетний геноцид собственного народа и открыто, публично гордящийся этим.
Несмотря на это, либерализм весьма популярен в России, как, впрочем, и в экономически слабых странах в целом. Помимо специфически российских факторов, рассмотренных выше, главная причина такой суицидальной склонности испытывающих хозяйственные трудности обществ (надо отметить, что эта склонность является и одной из ключевых причин указанных трудностей) заключается в том, что либерализм по вполне объективным причинам является наиболее естественным образом действия бизнеса и энергичных, успешных людей в целом.
Разрушительность либерализма в экономически слабых обществах кардинально усиливается тем, что уровень конкуренции, приемлемый для их элиты и даже необходимый для ее нормального развития и поддержания ее «в тонусе», часто оказывается невыносимым для такого общества в целом. В результате, ориентируясь на себя, на собственные конкурентные способности и потребности, либеральная элита относительно слабых обществ создает для них невыносимые условия существования и тем самым помимо своей воли разрушает их.
Популярность либерализма обусловлена и тем, что он дает массу привлекательных образцов для подражания. В самом деле, раз его исповедуют успешные люди, простейший способ добиться успеха — подражать им и в этом.
Наконец, весьма существенным представляется и то, что либерализм является едва ли не единственной широко распространенной религией (за исключением разве что кальвинизма), полностью снимающей с сильных всякую ответственность за слабых. Каждый судит о других по себе, и миллионеру, когда-то бывшему студентом, весьма непросто в полной мере осознать тот самоочевидный для стороннего наблюдателя факт, что все остальные студенты не становятся миллионерами по какой-то иной причине, кроме простого недостатка желания.
Либерализм, исходящий из презумпции избыточности государственного регулирования, ценен еще и тем, что дает чиновникам идеальное оправдание их лени, безграмотности и безответственности: чем меньше они делают, уповая на «невидимую руку рынка», тем более они прогрессивны, тем более полно соответствуют его требованиям.
Наконец, популярности либерализма способствует и вульгарная, но отнюдь не менее эффективная из-за этого пропаганда стратегических конкурентов, использующих его как инструмент взламывания привлекательных национальных рынков. Российское общество остается вполне беззащитным перед этой энергичной, гибкой и продуманной пропагандой и сегодня.
Здоровые силы России полностью принимают и, более того, развивают, безусловно, позитивные, созидательные элементы либерализма: неотъемлемые права личности, необходимость защиты прав на честно заработанную собственность, благотворность справедливой конкуренции, нетерпимость к злоупотреблению монопольным положением и тем более к коррупции.