Сплетники третьего типа, самые отчаянные и романтичные, утверждали и вовсе безумное: дескать, мальчишка под чужим именем, скрыв свое благородное происхождение, завербовался в роту королевских мушкетеров. Ну и вместе с ними, преодолевая бурные реки и дремучие леса, спешит во дворец к самому королю. Чтобы там, прорвавшись сквозь ряды стражи, рассказать монарху об истинных заговорщиках, плетущих интриги.
Недаром же, шептались они, рота этих красномундирных мразей так быстро снялась с места и умчалась восвояси. Только клубы пыли да цокот копыт за собой оставили — так спешили предупредить короля о готовящемся преступлении.
Подвода, скрипя деревянными колесами, медленно приближалась к западным воротам. Вечерние сумерки окутывали массивные каменные стены, лучи заходящего солнца уже едва пробивались из-за них. Вдоль дороги тянулись глубокие рвы, заполненные мутной водой. Всю неделю дождь лил словно из ведра, так что канавы не просыхали ни на мгновенье.
Повозка остановилась на досмотр у подъемного моста, цепи которого угрожающе поскрипывали на ветру. Высокий солдат в потертом мундире дель-Конзо, но с начищенными до блеска пуговицами, быстро подошел, держа в руке дымящий факел. Свет огня играл на суровом лице стражника, подчеркивая перебитый орлиный нос. Воин недовольно взглянул на старого и худого возницу, сидящего на ко́злах.
— Какого дьявола тебя принесло перед комендантским часом, сволочь? — проговорил стражник громко и зло, голос его эхом отразился от каменных стен.
Возница явно отвлек его от каких-то важных дел и теперь получал сполна за такое неуважение.
— Так это… приказ господина графа. — Мужик, нервно теребя потрепанную шляпу, вытащил помятую путевую грамоту. — Вот бумаги, стало быть, что можно мне за стены после заката.
— Открывай тент, — приказал солдат, поднося факел ближе к повозке.
— Да как же это? Милорд приказал никому… — Возница съежился, бросая тревожный взгляд на укрытый полотном груз.
Пистоль, отполированный до блеска, выскользнул из кожаной перевязи и уткнулся в его покрытый оспинами и мелкими сосудами нос. Запах пороха смешался с запахом пота и страха. Пробудившегося демона он не ощущал, но с такого расстояния не промахнется даже слепой.
— Капрал Дэймон! — прокричал не в меру подозрительный солдат.
— Что? — От группы стоящих у жаровни с углями мужчин отделилась коренастая фигура. — Какого черта тебе надо, Гуго?
— Тут у меня умник один хочет без досмотра пройти.
— Да чтоб вас всех демоны преисподней раком… — послышалась брань капрала.
Капрал Дэймон примчался, звеня амуницией, и уложился буквально в несколько секунд. Весь путь до затора его сапоги гулко стучали по деревянному настилу, а из-под досок при ходьбе выдавливалась грязь, которая мерзко чавкала.
Офицер выглядел на порядок лучше, чем солдат в его подчинении: камзол был чище, сапоги явно дороже, а через грудь была перекинута длинная лента, расшитая галунами.
— Что тут у тебя, старик? — спросил офицер перепуганного насмерть возницу, который, казалось, вот-вот упадет с козел с разрывом сердца.
— Приказ… у меня, — промямлил тот, дрожащими руками протягивая бумагу.
— Слазь.
Словно по команде рука высокого солдата стянула старика на землю, так что тот едва не растянулся в грязи.
Дуло вновь уперлось в рябое лицо возницы. Убежать не получится.
— У нас тоже приказ. Открывай или будет у тебя еще одна дырка для свиста, — прорычал офицер, поглядывая по сторонам. Говорил он злобно, не терпящим возражений тоном.
Мужичок неохотно кивнул, осторожно указал на пистоль у своего лица.
— Позвольте, мил с-дари.
Гуго дождался разрешения от командира и убрал оружие за пояс.
Старик принялся разматывать грубую ткань, укрывавшую груз. Работал он медленно и неохотно, постоянно оглядываясь на нетерпеливых стражников.
— Вот, мил с-дари, — ответил он, закончив. Было заметно, что голос старика заметно дрожал. — Мой груз. Шестеро за сегодня, совсем свеженьких, только-только преставились…