— А что мешает ему доложить о нас дель-Конзо, когда приедет в город?
Замечание было вполне обоснованным, так что старик ответил:
— Ничего. Я, на самом деле, на это рассчитываю. — Заметив непонимающий взгляд воспитанника, Гурат пояснил: — Я много с кем встречался, пока ты сидел в том склепе. Разговаривал о жизни и смерти, светился тут и там, торговал лицом, как свежая шлюха… Короче… в людей я не верю — слишком я стар и опытен для этих глупостей.
Старик ловко сошел с дороги и принялся идти в направлении от нее, забирая чуть на север. Высокая трава хлестала по ногам, оставляя влажные следы на потрепанных сапогах. Андрэ следовал за своим единственным солдатом и продолжал слушать.
— Я много где засветился, — продолжал Гурат, — так что в городе есть минимум шесть историй о том, куда мы подались. Зачем — понял?
— Да… — кивнул мальчишка. — Чтобы сбить со следа охотников за головами.
— Ага, и это тоже… — Старик пригнулся, проходя под сосновой веткой. — А еще посмотрю, по какому следу пойдет больше всего народу. Ну и вычеркну пару человек из списка надежных друзей.
— Хитро.
— А ты думал, что я только кишки выпускать умею?
К своему стыду, Андрэ понял, что именно так он и думал. Вид старого Жана Гурата не давал повода для двойной трактовки — головорез и рубака. А о том, что у каждой монеты есть две стороны, Андрэ вспомнил только сейчас.
Домишко показался через полчаса ходьбы. Это было небольшое деревянное строение, покосившееся от времени и непогоды. По мнению Андрэ, оно больше походило на сарай или землянку, чем на нормальное жилье. Крыша, покрытая мокрым мхом, местами провалилась, а стены, казалось, держались лишь на честном слове, смешанном с коровьим навозом и соломой.
Андрэ вошел внутрь и поморщился от запаха гнили и сырости. Но быстро одернул себя, вспомнив, что теперь не имеет права нос воротить. Гурат прав: пора переставать быть изнеженным графским сынком и начинать отращивать зубы.
Иначе глотку ему перегрызут, как только старик сыграет в ящик.
— Милости прошу, — произнес Жан, обводя рукой скудное убранство хижины. — Не бог весть что, но в нашем положении подходит.
— Это что?
— Старая заимка браконьеров. — Старик скинул шляпу на небольшой покосившийся столик и прошел к сваленной в углу куче из мха и еловых веток.
— А хозяева?
— Прикопаны в десятке шагов отсюда. Не ссы, милорд, сюда никто не заявится.
— Х-хорошо.
— Я буду спать. Час или два.
— Мы же… — робко начал Андрэ, но взгляд старика его остановил.
— Я буду спать, потом чего-нибудь пожру, а потом мы с тобой продолжим путь, — едва ли не по слогам повторил он, глаза сверкнули стальным блеском. — Точка. Если нечем заняться, то бери свою зубочистку, — взглядом Гурат указал на пояс, — и иди повторяй первый комплекс.
— Ты же говорил, что Лангейская школа — дерьмо для чистоплюев.
— Да, и я от слов не отказываюсь. Но, во-первых, тебе нужно размяться, чтобы прошел стресс, во-вторых, ты не будешь мешать мне спать.
— А в-третьих?
— Пошел на хер, малыш! Вот тебе в-третьих, — прорычал Гурат, заворачиваясь в потрепанный плащ и укладываясь на импровизированную постель.
Андрэ вздохнул и, выйдя из хижины, отыскал ровную поляну, где и принялся за упражнения. Он медленно повторял все позиции, которые ставил ему Дерманзак. Без присмотра учителя оказалось тяжело. Тот хоть был не самый умелый, но все же давал иногда советы и поправлял совсем уж грубые ошибки.
Сейчас же, в одиночестве, Андрэ погрузился в мысли о казни родителей.
Юноша старался отмахиваться от неприятных воспоминаний, но разум раз за разом возвращался к одной и той же мысли.
«Я должен отомстить», — решил он для себя и провел весьма неплохой выпад. Почти что лучший из всех.
Отступил назад и повторил. Получилось не так изящно, как хотелось, так что Андрэ вновь принял исходную стойку. Выпад. Плохо! Отвратительно! Никуда не годно!
Жан Гурат не спал. Он сидел на лежанке и наблюдал за тем, как сиротка старательно повторяет первую атакующую позицию. Раз за разом. Что ж, похоже, у сопляка есть намек на характер. Хотя… Нет, Дерманзака стоило бы запороть на конюшне за такое издевательство над искусством фехтования.