— У вас целый город, набитый солдатами под завязку. И вы не можете найти в нем одного несчастного мальчишку и старика, который должен уже сраться под себя?
Граф расхохотался.
— Я сказал что-то смешное?
— Немного, месье-капитан. Вы ведь не местный, я прав?
— Я из Санжеоль.
— Простите, не знаю, где это. — Слово «захолустье» Бенуа учтиво не произнес. — Так вот… Жан Гурат вовсе не такой старик, к каким вы привыкли. Он уже минимум сорок лет служит, тридцать из них Жуару.
Титул дель-Косталь или граф дель-Конзо старательно не использовал. Нет больше такого графа, и никогда не было! Осталось только разобраться с мелким недоноском, и можно считать вендетту удавшейся.
— Так вот, — продолжил Бенуа, отхлебнув из бокала весьма недурного вина, — это не просто старик, а расчетливая и крайне злобная сволочь, рожденная от последней портовой шлюхи только с одной целью — резать глотки. И, поверьте моему опыту, он это делает просто отлично. Не верите мне?
В ответ Руззак только улыбнулся. Похоже, он действительно не верил.
— Я много про кого такое слышал, но пока ни единого доказательства вы мне не предоставили.
— Что же, прошу. Сынок Луи был на прогулке с учителем словесности, я знаю точно, поскольку этого типа подкупи мои агенты. По замыслу, мальчишка должен был оказаться у моих людей, и тогда все кончилось бы сразу. Но я как чувствовал проблемы, так что послал четверых опытных пороховиков. Все служили мне не меньше десяти лет, обладали демонами первого ранга и вместе могли справиться с любым бойцом. Слаженная четверка. Вам надо дальше пояснять?
— Нет.
Капитан-лейтенант Пьер Руззак действительно знал, на что способны подобные бойцы вчетвером. А потому он несказанно удивился, когда дель-Конзо продолжил.
— Всех четверых нашли мертвыми в квартале от того места, где проходил урок. Предателя Жан Гурат зарезал там же, словно свинью.
— У старика могут быть сообщники.
— Несомненно, — согласился граф. — Я даже больше скажу: это его город, он знает тут каждый уголок и каждую щелку. А потому нам нужно еще время на поиски. Дайте его нам, и парень будет висеть в петле.
— Сколько вам надо?
— Месяц.
— Месяц? — Губа капитана королевской гвардии дернулась.
— Еще сутки блокады, и ни минутой больше, милорд.
— Этого мало.
— Да, но у меня приказ от самого короля, а вы, при всем моем уважении, с ним спорить не сможете, господин граф.
— Но это нереально, я и так делаю, что могу. Если вы уйдете и откроете тракт, они точно уйдут. Вы должны понимать, что нужны мне на этой чертовой дороге.
— Торговцы уже шлют бумаги. При всем уважении, милорд, но это не вас пропустят через строй, если товар и золото, идущие в столицу, задержатся больше положенного. Сутки, а затем мы снимаемся, дальше наводите порядок сами, — произнес солдат безапелляционно. — На сим позвольте откланяться, и благодарю за вино.
Руззак поднялся, развернулся на каблуках и пошел прочь. Дель-Конзо слушал звук его удаляющихся шагов. Перезвон шпор постепенно затихал в длинном коридоре. Наконец, когда Бенуа перестал слышать и чувствовать присутствие капитана, он смог дать волю чувствам.
— Урод! — закричал он что было сил и ударил по дубовой столешнице. Раз. Второй. Третий. Костяшки пальцев заныли от боли.
На шум вошла молодая служанка, та самая, что недавно приносила вино:
— Ваша милость…
— Пошла вон!!! — прорычал граф, не глядя на девушку.
— Но, господин…
— Я сказал — во-о-о-н!
Хрустальный бокал полетел в сторону двери. Девушка едва успела скрыться за тяжелой дубовой створкой. Бокал разлетелся на мелкие осколки. Дель-Конзо перевел взгляд на портрет Луи, висевший на стене напротив.
— Ты, — процедил он сквозь зубы. — Ты как-то это предвидел, ублюдок. Не знаю как, но ты это подстроил.
Он схватил со стола хрустальный графин и с силой запустил в портрет. Не попал. Графин взорвался смесью осколков и вина. Красные капли залили холст, превратились в потеки. На мгновение дель-Конзо показалось, что его враг смотрит на него с портрета, весь залитый кровью. Смотрит и издевательски ухмыляется.