— Раздевайся!
Мое лицо побледнело. Я не двигалась, парализованная страхом. Но он покачал головой и прорычал:
— Раздевайся! — Он сделал паузу и наклонил голову вперед, угрожающе шипя, — Suka (прим. пер. — сука).
Сука. Он назвал меня сукой по-русски.
Он нажал что-то на верхушке черного металлического стержня, отчего с шипением посыпались искры. Вынужденная действовать, я дрожащими руками схватилась за пальто. Мне потребовалось больше времени, чем я рассчитывала, чтобы сбросить с себя тяжелое пальто. Мои руки онемели от холода и стресса.
Все это время мужчина со шрамами наблюдал за мной, ужасающее жужжание от стержня было всего в нескольких дюймах. Слезы навернулись на мои глаза, когда пальцы снова принялись расстегивать пуговицы на блузке. Минуты, во время которых я раздевалась, казались часами, моя одежда падала на пол. Резкий холодный воздух на моей обнаженной коже чуть не поставил меня на колени. Но я заставила себя быть сильной. Мои слезы не потекли, хотя и накатывали волной. Я не упаду на пол в страхе, хотя мои ноги боролись с желанием оставаться в вертикальном положении.
Когда мои брюки упали на пол, а нижнее белье осталось единственной одеждой, я представила себе Заала и Анри. Я представила годы страданий Заала от пыток Джахуа. И я представила себе Заала с фотографии, улыбающегося и влюбленного.
Заал выжил.
Я Костава. У меня сильная душа по нашей семейной линии.
Я тоже смогу выжить.
Глубоко вздохнув, я стиснула зубы от унижения быть обнаженной перед мужчиной. Я никогда не была с мужчиной. Я никогда не была обнаженной и беззащитной, а теперь этот человек заставляет меня обнажиться перед ним.
Мои руки сильно дрожали, когда я пыталась расстегнуть застежку лифчика. Я вздрогнула, когда кружевной бюстгальтер упал, холодный воздух окутал мою грудь.
Я боролась с необходимостью прикрыться. Вместо этого я заставила свои руки опуститься к трусикам. Я стянула их вниз по своим замерзшим красным ногам. Когда с одеждой было покончено, я выпрямилась, опустив глаза в пол.
— Вытолкни их из клетки, — сказал мужчина, убирая стержень от моей груди.
Наклонившись, я собрала свою одежду и, как было приказано, вытолкнула ее из клетки. Попятившись назад, я снова встала в центр клетки.
Я ждала.
И ждала.
Казалось, прошел, по меньшей мере, час, пока я стояла посреди клетки, а мой похититель стоял передо мной, сверкая глазами. Все время сверкал. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы увидеть это.
Внезапно, когда я почувствовала, что упаду на пол от усталости и холода, мой похититель повернулся и пошел прочь по узкому коридору, оставив меня одну.
Я долго стояла неподвижно, на случай, если мне нужно пройти какое-то испытание. Но когда мои колени, наконец, подогнулись, мне ничего не оставалось, как лечь на пол.
Черные плитки под моей кожей были такими холодными, что мне казалось, будто я лежу на глыбе льда. Но я оставалась сильной. Я не позволила страху взять верх. Я не позволила отчаянию довести меня до слез. И даже когда температура в комнате резко сменилась с арктического холода на тропическую жару, я не закричала от боли. Мои слишком холодные мышцы пульсировали, а кожу словно разрезали бритвой. Я закрыла глаза и вдохнула через нос.
И я представила себе Заала. Я запоминала его лицо, потому что, лежа на этом полу, теперь слишком горячем, потной от обжигающего воздуха, я была уверена, что мы никогда не воссоединимся.
Глава 5
194
Я проснулся, ссутулившись в углу маленькой комнаты. Я моргал и моргал, вглядываясь в темноту. Здесь не было ничего, кроме экрана и стрекало (прим. пер. — жало, острый колющий предмет) на столе.
Мои глаза сузились, когда я уставился на стрекало, затем взглянул на экран. Отдаленные образы начали воспроизводиться в моей голове, пока я смотрел на темноволосую женщину, лежащую без сознания в центре клетки. Я пытался понять, кто она такая. Я пытался вспомнить, как мы сюда попали.
Сыворотка подействовала и привела к серьезной потере памяти. Должно быть, Госпожа напичкала мой ошейник двойными дозами наркотика — она делала так время от времени, когда нанесение удара было очень важным. Сыворотка не действовала на меня так, как они предполагали, при обычной дозировке. Я должен был быть полностью под контролем Госпожи, весь день, каждый день — но я не был. Вместо этого с этим ублюдочным ошейником, с этой двойной дозой, я потерял сознание, когда охранник сделал мне инъекцию. Я даже не знал, как долго был без сознания.