Потянувшись за пиканой, я уже собрался уходить, когда услышал приглушенный крик. Я снова посмотрел на экран. Грузинка лежала на спине. Ее глаза были закрыты. Затем, беззвучно открыв рот, ее глаза распахнулись, уставившись прямо в объектив камеры.
У меня перехватило дыхание. Ее глаза были такими темными, как краска на стенах камеры. Они были огромными. Я принуждал свои ноги двигаться, моя рука крепче сжала стрекало, но я, бл*дь, не мог пошевелиться.
Женщина перевернулась на живот и попыталась подняться с пола клетки. Я прикусил нижнюю губу, когда ее задница медленно приподнималась. Как и все остальное в этой женщине, она не имела ничего общего с Госпожой. Задница маленькой грузинки была упругой и круглой. Она была гладкой и мягкой. Это пробудило жизнь в моем члене.
В моей груди возникло рычание, когда мой член болел от растущей твердости. Заставляя себя оторваться от экрана, я все же позволил себе бросить последний долгий взгляд. Женщина успела сесть, обхватив руками ноги. Ее огромные глаза метались по комнате. Что-то теплое возникло в моей груди, пока я наблюдал за ней. Она выглядела немного старше 152-ой. Но не значительно.
И при мысли о 152-ой все тепло внутри превратилось в лед. Эта suka — грузинка, сказал я себе. То были грузины, что забрали нас. И это была грузинская сука, которая разрушила мою жизнь. Трахнула мою голову. Причинила боль 152-ой.
«Грузинка, — подумал я. — Я заставлю грузин заплатить. Я причиню им боль. Я заполучу их крики. Я не принесу им ничего, кроме смерти».
Наполненный чувством необходимости причинить боль я открыл дверь в комнату, даже не вздрогнув от порыва ледяного воздуха, врезавшегося в мою кожу. Крепче сжимая пикану, я медленно шел по коридору, тяжело ступая по кафельному полу. Каждые несколько шагов я останавливался и ждал, убеждаясь, что женщина слышит мое приближение. Я хотел внести хаос в ее разум. Пусть она боится меня так, что даст все, о чем я только попрошу.
Опустив голову, я услышал ее тяжелое дыхание. Ее дыхание было прерывистым. Она боялась меня.
Она была в ужасе от уродливого чудовища.
Я снова зашагал и, завернув за угол клетки, встретился с ней взглядом. Кожа женщины побледнела, когда она посмотрела на меня. Что-то странное и незнакомое пронзило мой живот, когда ее губы приоткрылись и задрожали. Но я проглотил это чувство и прислонился к клетке.
Она ничего не сказала. Для такой маленькой, я был впечатлен ее силой молчания. Она не съежилась и не отпрянула, когда увидела мое лицо. Некоторые из самых крупных людей, которых мне пришлось убить — медленно, очень медленно, — плакали и умоляли сохранить им жизнь, едва только взглянув на меня. Но эта грузинка молчала, глядя мне прямо в глаза.
Покрутив в руке металлическую пикану, я нажал кнопку на ручке. Электрический ток вспыхнул, потрескивающий звук прогремел в тишине комнаты. Она вздрогнула, но не закричала.
Подойдя ближе к клетке, я выпрямился и холодно спросил по-грузински:
— Твое имя?
Я изучал каждый дюйм ее тела, особенно лицо. Она моргнула на секунду дольше, чем следовало, и глубоко сглотнула, прежде чем прошептать:
— Элен.
При звуке ее голоса у меня сжались челюсти. У нее был сильный акцент. Отвратительный грузинский акцент.
Но это было забыто, когда я позволил ее ответу проникнуть в меня. Она была храброй, чтобы попытаться солгать. Потому что она лгала. Кто бы ни обучил ее, он обучил ее хорошо. Но она была измотана — благодаря мне — и не могла контролировать свое тело достаточно хорошо, чтобы скрыть обман.
Она смотрела на меня, маскируя свои черты, свою ложь. Я повернул свою шею из стороны в сторону до хруста. Затем нажал на кнопку, и по клетке пробежал ток. Женщина вздрогнула и свернулась калачиком в центре.
Когда ток прекратился, я ударил рукояткой пиканы по клетке и рявкнул:
— Скажи мне свое имя!
Она резко втянула воздух и дрожащим голосом прошептала:
— Элен. Элен Мелуа.
Мое тело напряглось. Она снова солгала мне. Я уставился на нее. Она смотрела прямо в мои глаза. Но она не сломалась даже под моим яростным взглядом. Женщины особенно ненавидели мое лицо — об этом позаботилась Госпожа. Они сдавались, как только видели уродливое, покрытое шрамами чудовище. Но не эта женщина.
Это заставило меня остановиться и посмотреть на нее поближе. Почему она не испытывает отвращения? Почему она не сжалась от страха?
Вызов и болезненная ненависть к непослушанию моей жертвы нахлынули на меня. Качнув подбородком, я приказал:
— Встань!
Ее мышцы напряглись лишь на секунду, затем, оттолкнувшись от пола, она поднялась на ноги. Мои ноздри раздулись, когда я впился в ее обнаженное тело, ее полные сиськи и соски, которые затвердели от холода. Ее щеки залились краской, пока я пялился на нее. Она тут же попыталась прикрыться руками.