Она наблюдала за мной, ожидая моего ответа. Я отогнал свои мысли и прижался лбом к ее лбу.
— Хороший маленький грузинский kotyonok.
Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Отступив назад, я протянул руку и защелкнул крючок наручников на цепях, свисающих сверху. Ее руки повисли в воздухе, упругие сиськи торчали на выгнутой груди.
Я повторил то же самое с кандалами на лодыжках, затем двинулся к блоку дальше вдоль стены. Я поднимал рычаг до тех пор, пока ее руки и ноги не натянулись. Тихий удивленный крик сорвался с ее губ, когда она прижалась к стене.
Заперев блок на место, я медленно пошел назад и встал перед ней и, убедившись, что она смотрит на меня, зацепил руки за края своих спортивных штанов. Я медленно спустил их вниз по бедрам, все время обжигая ее своим взглядом. Ее веки затрепетали, а руки сжались в кулаки над тугими манжетами.
Мой член дернулся под этим неведомым внимательным взглядом. Напрягая мышцы, я опустил спортивные штаны на пол и отшвырнул их ногой.
Выпрямившись, я снова встретился с ней взглядом и размял шею. Я чувствовал, как кончик моего члена ударяется о нижнюю часть туловища. Что еще более важно, я разглядел красный румянец, покрывающий тело женщины. Когда я подошел ближе, ее дыхание стало прерывистым. Проведя рукой по волосам, намеренно напрягая широкую грудь, я остановился прямо перед ней.
Ее рот был приоткрыт, когда я смотрел на нее. Ее руки натянули цепи, а ноги задрожали. Протянув руку, я потянул за цепь и, приблизив свое лицо к ее лицу всего на несколько дюймов, прошептал:
— Ты в ловушке, kotyonok. Ты вся моя. — Маленький глоток воздуха сорвался с ее губ.
Я прижал свой торс к ее, твердые пики ее сосков оцарапали мою грудь. Я убрал ее длинные волосы с лица и спросил:
— К тебе когда-нибудь прикасались? — Она задрожала под моей рукой, и я добавил: — Тебя когда-нибудь касался мужчина?
Ответа не последовало, поэтому я стал опускать руку, пока она не остановилась на ее соске, где я перекатил его между большим и указательным пальцами. Она вскрикнула, ее голос дрогнул от шока. Отпустив сосок, я мягко помассировал ее грудь. Затем скользнул бедром между ее ног, и мой член запульсировал, когда она ахнула.
— Kotyonok, ты помнишь, что я сказал насчет твоих ответов?
Она молча кивнула.
Я толкнул бедра вперед, задевая твердую мышцу ее клитора. Грузинка вскрикнула, ее спина выгнулась от стены. Я на мгновение стиснул зубы, почувствовав ее на своем бедре. Это чувство настолько отличалось от ощущения Госпожи. Это было приятно.
— Я спросил, ты помнишь, что я сказал?
Я приподнял свои бедра, усиливая давление на клитор, когда она закричала:
— Да! Я помню. — Она тяжело дышала и старалась смотреть мне в глаза. — Я помню, — подтвердила она.
Качнув бедрами и взяв ее грудь в свою руку, я сказал:
— Тогда скажи мне, мой kotyonok, кто для тебя Заал Костава?
Ее тело замерло, а лицо побледнело.
— Никто. Это имя ничего для меня не значит.
Моя рука замерла, когда с ее губ сорвалась очередная ложь, но мои ноздри раздулись.
Я вспыхнул, потому что знал, что тело маленькой грузинки теперь мое.
Глава 8
Зоя
«Это все для того, чтобы ему помочь, — говорила я себе. — Я позволяла ему это. Я подчинялась ему, чтобы ему помочь».
Теперь мне было ясно, что что-то или кто-то вынуждал его меня пытать. Точно так же, как и моих братьев, когда они были под чьим-то контролем. Когда он кормил меня, когда спускал с веревок, я видела сожаление в его глазах. Я улавливала короткие вспышки нежности в его взгляде.
И всё, о чем я только могла думать — были мои братья. Что я не смогла их спасти. Что их вынуждали делать то же, что и этот мужчина делает со мной. И из-за этого, что-то внутри меня взывало спасти его.
Спасти его, как я не смогла спасти своих братьев.
Тату на его груди удерживала мое внимание. Это было число, идентификационный номер. Это, вместе с его ошейником, заставило мои вены наполниться льдом. Я не знала, что происходило, кто он был такой, на кого работал, но понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет.
И я не могла не задаться вопросом, откуда у него такие шрамы. Порезы на его лице и голове были явно сделаны ножами, словно он подвергся жестокому нападению. Но кто мог такое совершить? И зачем? Эти шрамы лишали его типичной привлекательности, но его глаза… его голубые глаза были такими поразительными, такими выразительными. И я, сама того не замечая, приглядевшись, могла разглядеть в его глазах каждую эмоцию, которую он испытывал.