С трудом заставив себя улыбнуться в ответ, Лидочка положила в чашку ложечку золотистого нектара и отпила небольшой глоток.
- Его светлость чувствует себя настолько плохо, что не сможет прибыть из Лондонской резиденции вплоть до дня нашей свадьбы, - отрешенно молвила княжна, - мне искренне жаль.
- Сегодня Нэйтан очень слаб, это правда, - при этих словах взор Фанни подозрительно заблестел, и она неловко достала из рукава кружевной носовой платок, остро пропахший лавандой, - но это не будет длиться вечно. Вот увидите, дитя мое, ваш будущий супруг скоро окончательно поправится. А до тех пор я всегда к вашим услугам, вы можете обращаться ко мне с любой просьбой или заботой.
- Спасибо, Фанни, - благодарно улыбнулась Лидочка.
Глава 4. Не все откровения приносят покой.
Михаил проснулся от редкого, слегка приглушенного закрытыми окнами, стука за окном, моментально пожалев о своей невоздержанности прошлым вечером. Когда в порыве глухого неистового раздражения залпом опустошал рюмку за рюмкой, из невысокого пузатого графина, доверху наполненного тягуче янтарной жидкостью. Серебряный поднос, принесенный услужливым дворецким, все еще сиротливо стоял на ночном столике, взирая на князя с немым и глупым укором.
Впрочем, Мишель не искал себе оправданий. Именно сейчас ему как никогда было необходимо умение трезво мыслить, коим он по обыкновению весьма гордился. Увы, спиртное невовремя почудилось единственным выходом, могущим облегчить овладевшее им отчаянье. Напрасное заблуждение, молодой человек мрачно усмехнулся. Признание, сделанное герцогиней не далее, как несколько часов назад, не могло раствориться на дне хрустального бокала. Как не могла поменяться промозглая дождливая погода за стенами замка.
Все те же серые низкие тучи, все тот же пропитанный влажной серо белесой дымкой воздух, все тот же дождь. Дождь поздней ветреной холодной осени, нудный, бесконечный, унылый, погружающий комнату в полумрак. Так легко было обвинить его в лежащей камнем на сердце мучительной тоске и странной слабости во всем теле.
Стук крупных капель, срывающихся с карниза на подоконник, доносился сквозь плотно задвинутые шторы, слегка покачивающиеся в унисон резким порывам ветра снаружи. Иногда они все же проникали в спальню легким, свежим, ниоткуда взявшимся сквозняком, от которого Михаил ежился даже под одеялом, безуспешно стараясь завернуться в него как в кокон. Чертова английская сырость!
Как же он любил эту прекрасную пору в России, любил валяться в постели до полудня, глядя в окно, слушая тишину и ни о чем другом не помышляя, разве что об охоте с приятелями или вечерних визитах к какой-нибудь, не обремененной правилами особого приличия, зрелой барышне.
Все ложь. Дело было вовсе не в дожде или мутном сливочном тумане, дело было в проклятом безликом конверте, покоящимся в кармане добротного шерстяного камзола. Конверте, в глубине коего таилось решение всех самых насущных проблем, лишивших молодого князя покоя и сна на долгие месяцы. А быть может, в том, что впервые за долгое время в душе зашевелилось тоскливое безнадежное чувство, напоминающее угрызение совести или, по крайней мере, острое ни с чем не сравнимое сожаление.
Цена за обманчивое спокойствие оказалась непомерно велика. Привычная злость накатила непрошеной волной. Если бы Лидия, ослепленная глупой детской привязанностью, не совершила столь опрометчивый поступок! Союз с графом Строгановым мог подарить ей покладистого и любящего мужа, а ему самому принести не менее ощутимую выгоду. Но теперь лишь немилостиво саднило где-то в самом отдаленном уголке сердца, вызывая желание – сей же час отыскать княжну, бросая в родное миловидное личико хлесткие безжалостные упреки. Не может же быть, чтобы не было никакого иного выхода? Или все-таки может....
Мишель в очередной раз горько улыбнулся, сегодня он будет иметь сомнительную честь – наблюдать за приездом таинственного герцога и его свиты. Вот уж где имел все шансы развернуться его природный сарказм, если бы не проклятые откровения Брианны. Малодушно, но он предпочел бы не знать.
Недовольство собой не бывало присуще деятельной энергичной натуре князя, оттого сейчас он испытывал ни с чем не сравнимое ощущение. Рывком откинув края одеяла, молодой человек, поежившись, опустил ноги и не без труда отыскал под кроватью домашние туфли. По спине пробежали ледяные мурашки, вынуждая как можно скорее облачиться в притаившийся в складках постели парчовый халат. Он не станет звать на помощь этого чрезмерно любезного паренька, в конце концов одеться можно и самому. И распахнуть старомодные портьеры тоже.
Несколько бесконечно долгих минут Мишель задумчиво всматривался в раскинувшийся за стеклами пейзаж. Глупость…. Разумеется, там ничего не могло измениться, как и в гудящей от боли голове.