От мрачных предчувствий девушку отвлекли следующие за нянькой камердинер, секретарь и местный доктор, проживавший в соседнем имении.
Лидочку отчаянно трясло. Она плохо переносила холод и невольно плотнее куталась в теплую шаль, голубовато-зеленого оттенка. Казалось, в доме еще все спали, хотя дневной свет потихоньку разгонял мрак, окутывающий пространство коридора. Постепенно он выплывал из темноты, словно огромная сказочная пещера, в чьей глубине угадывались мерцание золота и зеркал. Почти все свечи потухли. И княжне не оставалось ничего, как только медленно бродить вдоль анфилады пустынных зал.
Войдя внутрь последней, она тихонько прислонилась к одной из пяти колонн, поддерживающих карниз. Рассвет неумолимо приближался. Хоть потолок, украшенный золотыми и эбеновыми кессонами, еще скрывала ночная тень. Из полумрака за ней подглядывали хрустальные подвески люстр, чудившееся волшебными сталактитами, подвешенными на невидимых нитях. В настенных зеркалах, играя, отражался зарождавшийся свет нового дня.
-Не правда ли, утро - самое лучшее время суток?
Голос, ворвавшийся в сонную тишину, звучал очень тихо, а его обладатель оставался вне поля зрения девушки. Поначалу Лидия испытала странное ощущение, что к ней обращается, стоящая напротив, мраморная статуя.
- Меня зовут Амар, я аптекарь, которого привез сэр Генри, - любезно опроверг ее нелепые предположения неожиданный собеседник, выступая из темноты колонны.
- Но что вы здесь делаете? – изумленно уставившись на низенького старичка с нелепой бородкой, поневоле воскликнула молодая женщина, - отчего не идете в покои его светлости? Ночью ему сделалось совсем дурно.
- Он спит, - по мнению Лидочки чересчур беспечно ответствовал старец, - я дал ему выпить драже, способные снять даже самую строптивую боль. Секрет их изготовления мне поведали на Востоке. Когда-то я вел там торговлю.
- Вы торговец? – подозрительно всматриваясь в худую низенькую фигуру, уточнила мадмуазель Оболенская, машинально отметив наличие легкого акцента, впрочем, от этого английский собеседника не стал менее великолепным.
- Был им много лет назад, - охотно кивнул мужчина, - я свободно говорю на персидском, турецком, арабском и, разумеется, английском языках. Крошечный образец этого редчайшего снадобья мне достался от персидского посланника. Речь идет об особой настойке, которую персы используют в составе бальзамирования своих мумий.
- И вы напоили герцога подобным снадобьем? – в ужасе прошептала княжна.
Лицо старика подернулось обидой и непониманием, отчего он сделался похож на маленького ребенка.
- Я ученый, госпожа, - недовольно продолжил он, - уверяю вас, к полудню от мигрени не останется и следа.
Лидия не привыкла иметь дело с людьми подобного склада ума, но интуитивно поверила загадочно витиеватым речам. А главное чудодейственной силе привезенного эликсира. В конце концов Нэйтону стало лучше, а разве не это сейчас самое главное.
- Спасибо вам, Амар, - как можно более миролюбиво и мягко выговорила девушка, - мы очень благодарны за вашу помощь.
- Точнее и не скажешь, - вслед за стуком каблуков по паркету в залу ворвался Генри, он все еще был в запыленной с дороги одежде и выглядел невероятно уставшим, но при этом довольным, - позвольте предложить вам комнату, где вы сможете отдохнуть. Мадмуазель, вам не помешает сделать то же самое. Завтрак будет сервирован к девяти. А на полдень назначено отбытие.
Последние слова явно адресовались замершей у дверей Лидочке.
Проводив сэра Гилберта, удалившегося вместе с таинственным аптекарем в сторону гостевых покоев, задумчивым взором, княжна осознала, что ее одиночество не случится долгим. В залах уже появлялись первые слуги. Зевая, они раскладывали по каминам дрова, чтобы один за другим в них загорелся огонь.
Только в эту минуту, как никогда ранее, ей не хотелось быть на виду. Необычное чувство, властно поселившееся в душе, тревожило девушку, его следовало обдумать наедине с собой и как можно скорее.
Ночь покидала раскинувшийся за высокими французскими окнами сад. Песчаная аллея, тянущаяся вдоль балкона, поражала кристальной чистотой. Чуть ниже еще плавали клочья тумана, словно белые стены призрачного города, вокруг водоемов, по коим парили гордые лебеди.