Нэйтон будто бы и вовсе не вспоминал о разговоре по душам в утренней беседке и последующим за ней завтраке с Сарой. Его светлость вновь сделался самим собой, холодным, далеким и непростительно безразличным. Неужели же он сожалел? Раскаивался в минутном откровении?
На протяжении всего утра Лидия не смола проглотить ни кусочка еды и теперь ее, в дополнение к ужасному волнению, мучили приступы тошноты. Особенно ощутимыми они сделались в экипаже, когда свадебный кортеж пробирался сквозь глубокие темные переулки, застывшие в пурпурном сиянии солнечных лучей, к паперти, на коей возвышался собор.
Княжна проклинала эту внезапно накатившую слабость. Почему? Но почему в ее сердце все еще слышались отголоски прежнего чувства? День, должный стать счастливейшим в жизни, способный осуществить давние детские мечты. Запретные мечты о другом... Александр…. Наследник рода Репниных. Ее тайная безумная привязанность. Он никогда не проявлял к наивной и вздорной барышне особой симпатии. Могли ли они быть счастливы? Могло ли все сложится иначе?
Поздно…. Безнадежное слово Мишеля, сказанное перед тем, как он взял сестру за руку и повел по бесконечному проходу, меж рядами совсем незнакомых лиц, к алтарю. Где на противоположном конце ковровой дорожки ее ожидал герцог. Ожидал в величавом спокойствии, больше напоминавшем откровенную скуку, от равнодушного взора прекраснейших синих глаз по всему телу разливался предательский холодок. Она не могла ему отказать, не могла нарушить данное слово. Не могла сделать абсолютно ничего.
Звук органа дрожал под высокими сводчатыми потолками, отдаваясь громом в ушах, аромат роз и собственных духов казался до безумия приторным.
Поздно…. Княжна стояла рядом с выбранным для нее женихом, лишенная всяческой силы и поддержки. Отныне никто не придет ей на помощь. Ни родители, ни Михаил, на лице коего стыла маска лишь отчасти скрытого отчаяния, ни Александр. Впрочем, последнему никогда не находилось дела до ее горестей.
Желудок в очередной раз взбунтовался, заставив Лидочку крепче стиснуть букет флердоранжа, но взглянуть в лицо Нэйтану будущая леди Карлайл не смогла.
Все искрилось вокруг в феерическом хороводе. Святой отец говорил слишком быстро, его отрывистые тихие фразы сыпались под ноги осколками витражей, последними руинами бастиона, более не защищавшими девушку от жестокого неясного будущего. Нежно любимый и любящий… хочешь ли ты взять эту женщину… этого мужчину… пока смерть не разлучит вас….
Ощущает ли Нэйтан хоть малую часть ее мучений? В конце концов она не раз становилась свидетелем его умения скрывать свои подлинные чувства от всех и вся, оставаясь невозмутимо спокойным и самоуверенным.
- Клянусь хранить ему верность, - собственный голос в эту минуту слышался чужим и неумолимым, что за сила заставила ее произнести эти слова….
Кто-то забрал ее букет, похолодевшая объятая дрожью ладонь легла в теплую и сильную руку герцога, и на палец невесомо скользнуло кольцо.
Преклонение колен, стояние, преклонение, снова стояние. Лидочке думалось только об одном. Чтобы его светлость не отпустил ее, не оставил опять одну. Чтобы не возвратился недавний обжигающе ледяной страх. Ее тело помнило эти руки, помнило улыбку и ставший внезапно ласковым взор.
К счастью, Нэйтон и не думал делать ничего подобного. Под грохот органа и звон колоколов, новобрачные медленно двигались к дверям, подобно небесным вратам, лившим свет в жаркое лоно церкви.
Снаружи их ожидала радостно возбужденная толпа. На нее смотрели, ей кланялись, Лидия с удивлением и тревогой ловила восхищенные взгляды. Она больше не была одинокой. Она стала герцогиней Карлайл. Она ею стала. И теперь возвращалась в имение вместе с супругом по дороге, усыпанной лепестками роз и золотыми монетками, со звоном падавшими на булыжную мостовую, чтобы тут же затеряться в пыли.
В тенистом саду Хэддон Холла расставили длинные столы, за которыми разместились гости замка и именитые горожане. Вина, всех оттенков от темно красного до светло-золотистого, лились рекой, приглашая всех и каждого выпить за здоровье новобрачных.