Медового месяца Лидия никак не могла ожидать, готовясь пережить лишь брачную церемонию с последующим за ней приемом. Больше всего на свете она опасалась, что гости заметят ее неуверенность, временами переходившую в настоящую панику. Однако Эмми, как теперь она называла сестру Брианны, уверила, что невеста выглядела безупречно, скромно, красиво и радовала собравшихся сияющим миловидным лицом. Будто робость могла придать ей подобный вид? Или все же могла…. В конце концов решительность всегда была присуща ее характеру, а вот мучительное ожидание просто сводило с ума.
Какие сюрпризы им уготовила судьба?
Все торжества оставались далеко позади, безвозвратный шаг свершился, и все же спокойствию не нашлось места в душе юной супруги его светлости. О счастье же и вовсе не приходилось мечтать.
Впрочем, в чем для нее заключалось счастье? В очаровательной улыбке сидящего напротив мужчины? В такие мгновения он вызывал в сердце отчетливый трепет, заставлял краснеть и спешно отводить взор. И не имело значения, что улыбка так быстро гасла, превращая огромные синие озера в два ледяных океана. Девушка изо всех сил цеплялась за то прекрасное ощущение и даже сейчас чувствовала его власть над собой.
- Через четверть часа мы пребываем в порт, - слова Нэйтона прозвучали скупо, безликая констатация факта, а быть может ей это только почудилось.
В порт…. Значит они не останутся в Англии? Какая глупость – предположить, что вельможа, подобный его светлости, поскупится на поездку в Европу? Тогда куда именно? Италия, Венеция, Париж? Вопросы, вопросы, вопросы и ни одного ответа.
Хватит, теперь она стала замужней женщиной, строго напомнила себе герцогиня. Если Нэйтон счел необходимым – промолчать о пункте их назначения, значит так тому и быть. Следовало побеспокоиться о другом. Наверняка, им предстоит делить на двоих одну каюту. Одна только мысль о том, что вскоре они останутся наедине в замкнутом пространстве покоев, будут спать рядом всю ночь вызывала у девушки смешанный с диким волнением страх.
Вероятно, Дашенька оказалась права. Воспитание могло ей помочь – сделаться радушной и заботливой хозяйкой дома, очаровательной партнершей по танцам на балах, а вот любящей женой и матерью… едва ли. Да и хотел ли Нэйтон видеть ее именно такой. Ведь если бы не болезнь, он наверняка мог выбрать себе другую жену. И сейчас ему вполне довольно кажущегося ощущения счастливого брака?
Лидия тихонько вздохнула, она не имела права винить супруга в своей собственной неуверенности. Маменька не уставала повторять, что женщина подобна розе, обвивающей крепкие арочные своды, тем самым украшая и поддерживая их. А вовсе не мифическая амазонка, претендующая на свободу и независимость.
Девушка украдкой взглянула на мужа. Никогда он еще не казался ей таким далеким и отстраненным, даже в бальной зале, где за ними следили тысячи глаз, ловя каждое движение. Что ж ей придется постигать эту науку самой. Даже тонкости домоводства и приема гостей в Англии были иными, чем в России. А о том, что происходит за закрытыми дверями спальни между мужем и женой, Лидия и вовсе имела представление весьма смутное. Над разверзшейся пропастью ее удерживала ныне только тонкая нить самообладания, когда-то привитого немкой-гувернаткой, подобно осенней воздушной паутинке, летящей по двору.
Карета остановилась. В полном молчании пассажиры дождались пока слуга распахнет дверцу, затем герцог спустился на тротуар и протянул ей руку. Ничуть не изменившуюся, горячую, сильную и уверенную. В полутьме черты лица молодого человека смягчились, потеряли свою невозмутимость. И Лидочке отчего то подумалось, что его светлость обеспокоен тайными думами, ведомыми ему одному и никому более.
Признаться, ветер, свирепствующий снаружи, и ее саму не наводил на добрые размышления. Яростные порывы пытались погасить фонари, и то и дело приходилось дожидаться, пока пламя разгорится вновь. Чем ближе они становились к кораблю, тем слабее светили огни пристани. Тем слышнее становился шум волн, налетавших на берег и расшвыривающих гальку. Очертания порта тонули в кромешной мгле, ледяной дождь неумолимо хлестал по лицу и зонт, качавшийся из стороны в сторону, уже не спасал от влаги.