- Что же еще случилось? – немеющими губами вопросила Лидочка, так отчетливо вспомнив предостережения Сары, что по телу пробежала леденящая дрожь.
Несмотря на без сомнения искреннее стремление – узнать истину, она не могла с уверенностью сказать: чего ей хочется больше. Выслушать историю Эмилии до конца или малодушно сбежать, спрятавшись за своим ребяческим страхом, как за щитом.
- Тебе должно быть известно, что левым крылом замка ныне никто не пользуется, и гостевые комнаты заперты под надежным замком? - тихонько уточнила леди Карлайл, заставив девушку предательски вздрогнуть.
- Я что-то слышала об этом от Алисии, - коротко отозвалась герцогиня, плотнее закутавшись в изысканную тонкую шаль.
- Оно заброшено после того, как Нэйтан, в приступе неожиданной ярости, практически разнес в щепки свои прежние покои. Одно из его неосторожных движений опрокинуло свечу, и в замке едва не случился пожар. К несчастью, единственным свидетелем этого неистовства сделалась его прежняя нареченная. Леди Камилла, вполне объяснимо, пришла в неописуемый ужас от увиденного, на ее крики сбежались почти все обитатели дома, - принудив себя поднять взор, Эмилиана с едва уловимой мольбой посмотрела в карие очи, вспыхнувшие пронзительными искрами.
По встревожено потрясенному лицу, освещенному ярким сиянием свечей, невозможно было угадать тех раздумий, что сейчас охватили его хорошенькую обладательницу.
- Вполне вероятно, что этот поступок – сделался следствием горячки, порою сопровождающей травмы такого характера, - глухо продолжила Эмми, - сэр Грин выдвинул именно такое предположение, но Брианна придерживалась иного мнения, согласно ее распоряжения, с которым беспрекословно согласился более всех потрясенный произошедшим герцог, ему надлежало пребывать в абсолютном уединении и строжайше исполнять предписания лекаря, дабы приступ не имел никаких шансов повториться.
Отчаяние, быстро промелькнувшие на осунувшемся лице Лидочки, имело все шансы – сделаться куда более сильным, доведись ей увидеть хоть сотую долю того, о чем Эмилиане однажды поведал Генри.
- Папеньку с юности тяготили сильнейшие приступы мигрени, - хрипло промолвила молодая женщина, - в такие мгновенья он часто бывал несдержан и груб. Но никому и в голову не могло прийти - запереть его в одиночестве…. Это чрезмерно жестокая мера….
- При всем нежелании – соглашаться со столь бесчеловечным решением, нам пришлось принять во внимание ее аргументы, - мрачно ответила Эмилия, - Брианна имела некие основания для своих опасений. Согласно предания, существовавшего в роду сэра Фрэнсиса, его дети могли унаследовать тяжкий недуг, поразивший одного из его покойных родственников. Полагаю, ты понимаешь: о чем идет речь, Лидия. Моя сестра всецело уверилась, что полученное увечье спровоцировало душевную болезнь у ее племянника. Этим мыслям также способствовали странные события, охватившие округу. По имению поползли неприятные слухи, о нападениях на местных женщин и девушек, рискнувших отправиться на одиночные прогулки. Брианна безумно боялась, что если кто-нибудь узнает подробности несчастного случая, в этом обвинят Нэйтана, у молвы нет препятствия для подобных наветов. Вот та причина, по которой он был вынужден избрать жизнь в одиночестве и навсегда отказаться от возможности – сделаться чьим либо мужем, а тем паче родителем. До тех пор, пока не появился Генри. Когда сэр Грин слег с лихорадкой и скончался от нее, не приходя в сознание, за лечение пришлось взяться его ученику. На тот момент состояние герцога было критическим, Нэйтан сутками напролет находился в агонии, его мучили приступы судорог и сильнейшей боли, которую не могли снять ни опиум, ничто другое. В тайне ото всех Генри решил прибегнуть к нетрадиционной медицине, обратившись к восточным лекарям. Себастьян, самый близкий и верный друг Нэйтона, привозил снадобья из своих плаваний, постепенно его светлости становилось лучше. Генри не был склонен верить семейным преданиям, по его настоянию Нэйт нанял частного детектива, для того чтобы пролить свет на события ночи, о которой он ничего не помнит.
В наступившей внезапно тишине слышался только треск безмятежно пылающих свечей, да плеск волн, бившихся в окна иллюминатора. И пусть Лидочка не пыталась забиться в истерике, подобно хрупкой Камилле, или вынести своему мужу равнодушно безжалостный приговор, все же Эмилиана не могла быть уверенной в том, как она поступит в следующую минуту.
В отличие от нее самой, герцогиня, пытающаяся осознать только что услышанную правду, оказавшуюся много печальнее всех ее дум и предположений, уже не могла сдержать льющихся по щекам слез. Как ни старалась она не могла понять Брианну, попытавшуюся избавиться от собственного племянника, обрекая последнего на муки и одиночество. Что должен был ощущать Нэйтон постепенно сходя с ума от боли, горячки, отчаянья? И если приступ, не приведи Господь, повторится, станет ли кто-нибудь прислушиваться к ее мнению? Или они отнимут у нее мужа, сослав его в отдаленные шотландские пенаты….
Вот почему самый дорогой на свете мужчина до сих пор страдает мигренью, вот почему сэр Грэхем не понимал подлинную причину его невозмутимого спокойствия, вот почему Сара молила ее о помощи…. Все смутные страхи и опасения вдруг обрели беспощадно реальные черты. Но вместе с тем пришло и почти нестерпимое желание его присутствия. Она должна всегда находиться рядом, насколько это возможно, чтобы не ограничить любимому с таким трудом обретенную свободу. Ее любовь должна защитить его, должна помешать причинить ему зло. Если дело заключалось только в преданиях, тогда кто попытался убить Нэйтона на скалах? Кто отдал сыщика в лапы пиратов? Кто тот таинственный и опасный кукловод, что стоит за кулисами этой поистине жуткой истории? Это еще только предстояло выяснить.