Едва Нэйт ощутил в своей руке ее ладонь, как поднял Лидию на руки и, ненадолго прижав к себе, тоже опустил ее в ванну, усадив затем к себе на колени. Тонкое платье моментально намокло, вышитая серебром лунная дорожка отсвечивала на воде таинственными бликами. Замерзшее тело согрелось желанным теплом его рук и нежностью слов, что герцог шептал, привлекая ее к своей груди. Сейчас в его поцелуях была страсть, горячие губы чудились восхитительно твердыми, обжигая душу и тело одновременно, лишая рассудка и каких-бы то ни было чувств кроме одного. Нэйтон рядом. Именно это ей было нужно всегда. Почему же он сомневался….
Горькую мысль сменило яркое ощущение его ладоней под так и не снятым платьем, он гладил и исследовал ее всю, чуткие ласковые пальцы прочерчивали огненные дорожки, вызывая по телу восхитительную дрожь. Словно сквозь туманную пелену Лидия слышала свой тихий стон, чувствовала: как руки мужа становятся все смелее и настойчивее, ее охватило безумное желание, жажда освобождения. Больше ничто не смущало и не заставляло сдерживаться. Осталась лишь терпкая волна ранящего удовольствия, да сорочка, плывущая по воде голубым покрывалом. На этот раз Нэйтон не отступал, продолжая дарить ей ослепительный восторг снова и снова.
- Нэйт, - сквозь стон проговорила Лидочка, когда дыхание возвратилось к ней, вместе с болезненно-острым осознанием происходящего.
Ей чудилось, что она не сможет пошевелиться от сладкой неги, охватившей все ее существо, охотно доверившись нежным ладоням мужа. Поднявшись, он вылез из ванной, затем помог выбраться ей и вновь взяв девушку на руки отнес ее в спальню, не обращая внимания на стекавшую с платья воду. Усадив Лидию на ложе перед очагом, Нэйтан быстро распустил шнуровку платья и стянул с трепещущего перед ним тела мокрую ткань. Жаркий огонь почти успокоил ее дрожь и сейчас чуть припухшие от поцелуев чувственные губы влажно блестели, вызывая отчаянное желание прикасаться к ним снова и снова.
Он больше не сдерживался, продолжая целовать обнаженную кожу дюйм за дюймом, медленно, невероятно ласково и осторожно, словно боясь спугнуть вернувшееся к ним единение. Пусть и всего лишь плотское, но она оставалась рядом. Согревалась вместе с ним под стеганым одеялом, приникнув к его груди, и держать эту женщину в объятьях после всего случившегося за последние часы само по себе было чудом. Их обоюдная страсть витала по каюте будто экзотических аромат, ощутимый даже в простом сплетении рук.
Нйэт сознавал, что ему достаточно лишь взглянуть на жену, дабы потерять с таким трудом обретенное в прошлом равновесие. Он привык к ней так быстро и необратимо, до предательской боли в сердце, до сбивающегося дыхания, до ни с чем другим несравнимого страха потери.
Доведись герцогу ныне прочесть мысли хорошенького рыжеволосого создания, покоящегося в его руках, он бы наверняка очень изумился. Лидочка вдруг поняла, что случилось непоправимое. Как с прискорбием ей бы могла сообщить фрау Хильда. «Помните мадмуазель Оболенская, в семейной жизни, как и в учебе должно руководствоваться лишь разумом», - вещала строгая гувернантка. Разумом…. Слишком поздно было размышлять о доводах рассудка.
Она успела узнать вкус его поцелуев, всецело откликнулась на его призыв. Нэйтон сделался ей нужным как воздух. Ничто теперь не могло принести успокоения ее душе, кроме самых желанных на свете губ и рук.
Когда в дверь тихонько постучали, Лидия испуганно вздрогнула, но Нэйтон не выпустил ее из объятий.
- Милорд, - голос слуги с трудом долетал из-за плотных панелей, - сэр Генри просил вам напомнить, что ужин вот-вот подадут.
- Уже идем, - невозмутимо отозвался супруг.
- Мы совсем позабыли о нем, - виновато пробормотала девушка, садясь на постели.
- Можем сказать, к примеру, что мы заблудились, - лукаво усмехнулся муж, поднимаясь на ноги.
- Нам никто не поверит, - поневоле рассмеялась Лидочка.