- Консумации этого брака не должно было произойти, Брианна, - несколько напряженно пояснила графиня, - отсутствие фактических брачных отношений традиционно учитывается церковью в качестве одной из достаточных причин для признания его недействительным. Если бы мы, как я и просила, подтвердили это в присутствии нескольких свидетелей и святого отца, то каждый обрел бы то, чего заслуживает.
Отшатнувшись, будто рядом с ней внезапно ударила молния, Брианна потрясенно смотрела в равнодушные бездонные агаты, нисколько не тронутые странностью только что сделанного заявления.
- А Нэйт... – наконец выговорила женщина, - он... дал бы свое согласие на столь унизительное действо?
- Нет ничего более унизительного, чем слепо подчиняться чуждым приказам, не будучи способным – самому принимать судьбоносные решения, - неопределенно передернув плечами, откликнулась Сильвия, - у нашего племянника нет никакого иного выбора, как только принять эту данность и смириться с нею. Тебе следовало избавить его от излишнего груза, чем и является бездумное стремление Фанни – устроить брак, коего никто из нас не желал.»
Хотелось ей того или нет, но Брианне до сих пор помнилось: побелевшее, словно полотно, лицо Михаила, не пытавшегося вступать в бессмысленный спор с немилостивым провидением. Князь отбыл на следующий же день после свадьбы, не пожелав сказать ей и нескольких слов на прощание. Молодожены покинули имение несколькими часами ранее, отправившись в свадебное путешествие, что по мнению вездесущего доктора Гилберта обязано было сказаться на здоровье его светлости самым наилучшим образом. Эмилиана безоговорочно доверяла мнению молодого амбициозного специалиста, сама же герцогиня не считала себя вправе оспаривать эту утопическую надежду. Несмотря на собственное глубокое сомнение в благонравии сэра Генри, основанное на неких весьма неприглядных подозрениях. Ей оставалось лишь только полагаться на жребий, определенный судьбой. Да гадать о каком решении упомянула неугомонная Сильвия. Зная вздорный тяжелый характер леди Спенсер, от нее можно было ожидать любой глупости, способной принести семье новые невзгоды.
Глава 23. Такое хрупкое счастье.
На палубе «Радуги», прячась от сверкающего, как раскаленная добела сталь, солнца под широким тентом, колдовал над очередным кулинарным шедевром прибывающий в самом что ни на есть благостном расположении духа метрдотель корабля. Во время стоянки ему удалось запастись свежими продуктами, какие только можно было раздобыть в этих местах: вино, ром, кофе, чай, и разумеется, поскольку они находились на островах нового света, бочонки сушеной трески в невообразимых количествах. Качество рыбы, поставляемой старейшей на побережье сушильней, основанной еще первыми переселенцами, было безупречным. Именно ей многие крупные состояния этих мест были обязаны своим возникновением, называя промысловую рыбу не иначе как «зеленым золотом». Повар же не уставал уверять, что из нее можно приготовить поистине чудесные блюда.
С того места, где сейчас находились Лидочка и Эмилиана, открывалась чудесная ускользающая панорама города, очертания коего тонули в туманной дымке, напоминая изящное кружево вышитых цветов. Над ними еще виднелись длинные кирпичные трубы в елизаветинском стиле, придававшие маленькой колонии унаследованную от старого света элегантность.
Созерцая провожающий их городок со стороны, такой умиротворенный и трогательный в своем желании выстоять, молодые женщины испытывали почти откровенную грусть.
Солнце опускалось за горизонт, утопая в бледно-зеленом, розовевшим у края горизонта небе. Живительный морской бриз ласкал тихую воду, будто окрашенную синими красками. Ветер был попутным, и берег все быстрее превращался в причудливую гирлянду остроконечных крыш, озаренных пурпурной солнечной позолотой, отражавшейся в оконных стеклах, подобно пляшущим в лучах света алмазным пылинкам. Он синел на перламутровом фоне заката, множился точками зажигаемых в домах огоньков и медленно исчезал в тени островов, огибаемых и оставляемых позади кораблем.
В первый же вечер отплытия на борту «Радуги» организовали веселый ужин при свечах в так называемом зале совещаний, именуемой также салоном и офицерской столовой. Из-за вступившего в права теплого течения погода, несмотря на осенний сезон, стояла почти жаркая. На балкон, представлявший собой галерею, тянущуюся вдоль верхней палубы, распахнули двери. Благодаря чему здесь появился прекрасный уединенный уголок, с широкими расставленными на восточный манер диванами, где пассажиры могли отдохнуть днем.