Близился конец их тихой спокойной жизни, и хоть девушка запрещала себе думать о случившемся на одиноком мысе, опасное приключение поневоле то и дело приходило на ум. Открывающиеся перед ней дали, уютные живописные бухточки, аромат жареной на углях рыбы и крики чаек, все напоминало о чудовищной угрозе, нависшей над ними. «Вы еще слишком уязвимы, не готовы к подобному натиску судьбы», - тихонько шептал внутренний голос. Испытание застигло их врасплох, подобно удару кинжала в темноте. Только жребий давно был брошен. Ее жребий, предел возможностей, стремление вперед, все дальше и дальше, к ослепительному штилю полного счастья.
На следующий день на горизонте показались очертания Мэна. Этого величественного лабиринта, в короне из высоких розовато-голубых утесов, чередующихся с просторными, усыпанными золотым песком пляжами. За хрупкой преградой высились поросшие кудрявыми лесами горы, текли тысячи озер, напоминающие лазурные очи, глядящие из лесной чащи.
Как и следовало ожидать, невесть откуда появились хлопья тумана, потянувшие навстречу судну свои молочные шлейфы. Разочарованные пассажиры прощались с манящим теплом, укутываясь в пальто, шали и одеяла. Безликая дымка скрывала верхушки мачт, и корабль, отягощенный расселившимися на реях призраками, сбавлял ход. Вода заструилась золотыми каплями. Солнечные лучи, с трудом преодолевая густую пелену, играли всеми оттенками спектра, было отчетливо видно: как дрожат в пустоте зеленые, оранжевые и золотистые искорки. Страна радуг, то самое королевство грез, о котором Лидочке так часто рассказывал муж.
Где-то в дали, как из обитого туманом ларца выступали розовые холмы, окрашенные благородными красками пурпурной зари, ласкающей их своей серебряной кистью. Еще пару часов и они пройдут мелкий фарватер, судоходный лишь при высоком приливе, и на берегу появится темная бахрома собравшихся в ожидании людей.
На «Радуге» начались суетные приготовления. Ажиотаж, царящий на корабле, словно спорил с застывшей в предчувствии холодов природой окрестных берегов. Подготовка к высадке занимала умы пассажиров куда больше, чем испортившаяся погода. Из распахнутых сундуков извлекали наряды и прочие необходимые принадлежности. Нэйтон помог ей надеть пурпурное платье, чьи бархатные складки подчеркивали ее фигуру и придавали торжественный вид. Подойдя сзади, герцог положил на плечо девушке пластрон, сотканный из бриллиантов и рубинов, заставив Лидию вздрогнуть от родного прикосновения желанных ласковых рук. Благодаря мужу реальность сглаживалась, все неприятное отступало, мир чудился не таким враждебным.
По всей каюте были разложены подарки: для Себастьяна, губернатора города и близкого друга Нэйтона, первых дам, для сиротских приютов и приходских больниц.
Только его светлость не мог оторвать взора от зеркала, в коем отражался нежный силуэт в пурпурном уборе, в синем взгляде читалось ничем неприкрытое восхищение и счастье.
- Мэн ждет нас, душа моя, - негромко проговорил Нэйт.
- Ты думаешь, мы справимся со всем этим? – вдруг еле слышно спросила герцогиня.
- Пока мы вместе, у нас всегда будет шанс, любимая, - помолчав отозвался супруг, приникнув к ее затылку долгим поцелуем.
Лидочка сжала покоящуюся на ее плече ладонь, словно желая почерпнуть в этом прикосновении так необходимую ей смелость.
- Хэмишу сделалось много лучше, - с оттенком облегчения добавил Нэйт, - на берегу мы сможем обо всем его расспросить. И быть может поймем: как действовать дальше.
- Дай то Бог, - напряженно откликнулась Лидия, - будем надеяться, что ему удалось хоть что-нибудь выяснить.
Как раз в эту минуту в каюту постучала Гертруда, принесшая с собой массу приятно пахнущих баночек и флаконов, а также щипцы для завивки волос. В ее задачу входило помочь герцогине справиться с прической. В оранжевом платье с белым кружевным воротником женщина и сама выглядела просто обворожительно.
В глубине комнаты словно бы что-то изменилось, за стеклами салона замерцали пурпурные отсветы, на фоне которых померк свет многочисленных свечей и ламп. У подошедшей вслед за мужем к окну Лидочки перехватило дыхание. Восходящее солнце окрасило берег бледно-розовыми искрами. В утренней свежести он казался сотканным их горного хрусталя. Мирные струйки дыма белели над крышами домов.