Из просторных сундуков вновь извлекут бесконечно удобные наряды, которые можно носить лишь на берегах Нового света. Она больше не страшилась разочарования. Пусть впереди будет битва, им было за что бороться и ради чего жить. Детская радость вспыхнула в ее сердце, и восхищенная безмятежность сменила настороженный страх.
Если случится, то, о чем предупреждала гадалка, она знала к кому сможет обратиться за помощью. К человеку твердому, проницательному и осторожному, способному бестрепетно принять любой вызов. Он поможет им одолеть врага и освободиться от этой странной бесплотной войны.
Погрузившись во власть сладких грез, Лидия словно слилась с этим чутким миром, по капле впитывая его силу и покой. Где-то вдали застучал барабан. В бледном свете зари на воде покачивались вытянутые вверх мачты кораблей, стоящих на якоре в излучине реки. Красные огни индейских костров, горящих в вигвамах, пробивались сквозь предрассветных мрак. Несмотря ни на что, жизнь открывалась их любви.
Часть 2. Заговор теней. Глава 1. Исчезновение.
В Дербишир снова пришла зима, белая и тягучая, с тихую тишиной облачных морозов, бледно-изумрудным небом, шапками дыма над трубами, клубами пара из распахнутых навстречу вошедшим дверей.
Декабрьский день приближался к концу, и стылый вечерний холод властной рукою стискивал недвижимый воздух.
Генри устало выглянул в маленькое окошко, втянул в себя дурманящий зимний аромат и донельзя мрачно вымолвил:
- Прибываем через четверть часа.
- Дорога выдалась скверной, - несколько удивленно взглянув на приятеля, отозвался Нэйт, - но скоро мы окажемся в тепле очага, отведаем кушаний Давины и согреемся парой бокалов вина.
Лидочка, прикорнувшая на плече мужа, слегка приподняла голову и чуть плотнее сомкнула пальцы на ладони Нэйтона, возвращение тревожило ее ничуть не меньше отчаянно хмурого доктора. Но ответное ласковое пожатие слегка ослабило натянутую в сердце струну.
Генри же с отчетливой досадой кивнул герцогу и снова уставился в окно. Снаружи проплывали знакомые унылые пейзажи, родовое имение Карлайлов надвигалось на них с неистовой скоростью. Потому как лошади, почуявшие приближение дома, удвоили тягу. И кучер уже не мог их сдержать. Карета взобралась на вершину холма и экипаж покатился к цели с неприличной, по мнению доктора, поспешностью.
Молодой человек откинулся на спинку сиденья, задвинув шторку. Прикрыл глаза, словно желая отгородиться от всего мира. Эмили бросила на него обеспокоенно вопросительный взгляд, оставшийся без привычного внимания.
Перед самым отъездом из Мэна он получил слишком тревожное послание. И теперь у его ног покачивался небольшой сундук с двумя изящными замками, на дне коего покоился его приговор. Бумага, не должная оказаться в чужих руках.
«Будь проклято это письмо! – с ледяной яростью думал мужчина, - Будь прокляты все письма на свете!». Его поверенный проявил удивительную беспомощность в деле с тем злосчастным долговым обязательством. И теперь все находилось в полнейшем беспорядке. Мистер Барнс убеждал его поговорить с Нэйтоном, вот только: чем ему может помочь вмешательство его светлости?
У него не было ни права, ни основания беспокоить друга. Это лишь его личная беда. А если учесть, каким образом появилась расписка, то и вовсе не стоило надеяться на успех. Нэйт отвернется от него, ни на минуту не поверит в бредовое совпадение, к тому же придется рассказать правду. И тут уж гарантировано отправиться в Маршалси, если не куда дальше. Генри зябко поежился, он ненавидел себя за тот страх, что испытал, оказавшись в негостеприимных стенах, тесной, переполненной камере, удушливой и грязной. Несовершенство английских законов могло кого угодно довести до каторги, пусть и за мелкую кражу, вроде буханки хлеба, не то, что за подобное обвинение. Он по сей день не мог осознать: как это произошло? Почему он не смог распознать коварную болезнь….
Нэйтон, в отличие от своего друга, был погружен в размышления совершенно иного рода. Воспоминания, приятные и безумно далекие, теснили грудь.
Здесь он с отцом впервые выехал на охоту, неприятно подивившись старинной аристократической забаве, мало прельстившей душу. Тот день отпечатался в памяти совершенно четко. Крестьяне, завидев хозяина имения, отрывались от работы и кланялись. Повсюду высились сжатые снопы, тянулись повозки, груженые пшеницей. Вдали расстилались бескрайние зеленеющие поля. И не было боли и недомолвок, терзающего сердце отчаянья, недоверия и ранящей беспомощности. Лишь жаркое, трепетное, дивное лето.