Паренек не успел отпрянуть, ощутив крепкий аромат табака, пропитавшего старый макинтош.
- Я хочу, чтобы вы уяснили себе следующее, - вцепившись в худенькое плечо, начал Льюис, — это дело, может статься, принесет уйму бед. Если его светлость найдется, то вероятно нам спустят с рук все прочие похищения. Если же нет…. То признаюсь, как на духу, от местного полицейского управления камня на камне не останется! Вы не знаете инспектора Патерсэна, этого бескомпромиссного поборника справедливости, с бульдожьей хваткой и умением выколотить любые нужные ему сведения из кого угодно! Говорите, черт вас возьми!
- Мы шли в темноте, - торопливо затараторил Брайн, запинаясь на каждом шагу, - я не знаю: как долго. Помню только, что споткнулся обо что-то твердое и невероятно острое, может в сугробе был камень.
Его голос прервался и почти перешел в неразборчивый шепот.
- Я звал господина, но не мог перекричать вой метели, пробовал подняться и наконец мне это удалось.
- Что было потом? – вкрадчиво подбодрил Льюис.
- В какой-то момент все затянуло туманом, я стал задыхаться, почти потерял сознание. Помню огромного филина и странную белую фигуру, показавшуюся мне бредом. Это было нечто большое и бесформенное. Оно двигалось прямо на меня. И если бы не настигший нас Гастон, я бы, наверное, умер от страха.
- Вы тоже верите в призраков? – обернувшись к Гастону, язвительно поинтересовался констебль.
- Не скажу на счет темных сил, - задумчиво отозвался последний, - но кое-что показалось мне очень странным. Учитывая, что уже несколько дней непрерывно идет снег, я заметил у дровяного сарая следы полозьев. Они были отчетливо видны на снегу, когда рассвело.
- Дети не пользовались санями, - в свою очередь медленно произнес Льюис, - они явились в имение пешком. Стало быть, некто вез весьма тяжелую поклажу, раз рискнул воспользоваться полозьями.
- Господин всегда был ко мне добр, - рвано всхлипнул Брайн, - он выкупил меня из работного дома и привез сюда. Никогда даже голоса не повышал. Я не прощу себя его гибели, и если бы хоть что-то еще помнил, то обязательно бы вам рассказал.
- Вам нужно отдохнуть, - сжалившись, проговорил констебль, - поспите, мы продолжим поиски без вас.
По его сигналу все поднялись, побросали чашки с недопитым чаем и торопливо принялись натягивать макинтоши. Спустя несколько минут кухня опустела. Лишь Давина, жалостно всхлипывая, убирала со стола.
Малькольм окинул ее горестным взором и отправился зажигать свечи и лампы. Безумно боясь – не уберечь порученную его заботам госпожу, он стремился в эту холодную свирепую ночь осветить Хэддон Холл до последнего уголка. Во всех коридорах и жилых комнатах засияли ровные блики огня.
Жестокий карающий сумрак отступил, сжался и расплылся по нишам и альковам странными кляксами. За действиями шотландца, охваченного безнадежную мукой, с грустью следили лишь строгие образы с фамильных портретов, запечатлевших почивших представителей древнего рода.
Лидочка тихо лежала на неразобранной постели, прямо поверх теплого стеганого одеяла. Хрупкие, вздрагивающие от глухих всхлипываний, плечи прикрывал шерстяной плед, наброшенный на нее Давиной, которая около часу назад принесла госпоже поднос с едой, сиротливо стоящий на ночном столике. Незатейливый ужин, приготовленный на скорую руку, успел покрыться твердую коркой, а на поверхности чая плавали мутные пятна, свидетельствующие о том, что напиток безнадежно остыл.
Потухший взор герцогини скользил по покрытому мерзлым инеем окну, за которым качались голые ветви старого платана, напоминающие чьи-то сухие скрюченные ладони. Будто кто-то седой и отчаявшийся пытался отыскать в рамах щель и проникнуть внутрь. Внизу в холле, наверняка, бодрствует Малькольм. Но смысла в этом ночном бдении уже не существовало.
Боль, подкравшаяся с яростью опасного хищника, свела все ее существо будто судорогой. Лишила возможности понимать, двигаться, говорить. Трусливо…. Она сознавала, что предала человека, которому обещала защиту и помощь. Предала, потому что не остановила, не бросилась следом, не была рядом.