Снаружи, сквозь проклятые завывания вьюги, слышался странный шум. По стеклам скользили рваные блики фонарей. Это мужчины плутали по снегу в сумрачной пелене, рассыпая во мрак радужные блики, напоминавшие свет свечей на зимней ярмарке.
Лидия села на кровати, бесцельно оглядывая спальню. На краю кресла небрежно покоился брошенный мужем халат. В приоткрытом шкафу, на крючке, висела расшитая чудесным узором гобеленовая сумка, которую они вместе с Эмили покупали в Мэне.
Мэн…. Тогда у них еще был шанс. Ей показалось, что кто-то толкнулся в смежную с покоями его светлости дверь. Герцогиня вскочила с постели, забывая о валявшихся на коврике домашних туфлях. Платья она так и не сняла, но ноги моментально заледенели на холодном полу.
Лидочка почти бегом достигла дверей и, потянув ручку, приоткрыла их. Увы, комната была пуста.
В отчего-то распахнутое настежь окно бились порывы ветра, колоколом надувая тонкую кисею и тяжелую бархатную портьеру, создавая ощущение чужого присутствия. Словно бы за широкими драпировками пряталось нечто неведомое.
Лидия застыла у входа, вперившись помутневшим от слез взглядом в стоящую у окна банкетку, на которой валялось нечто белое и полупрозрачное, бестелесно ужасное в своей расплывчатой форме.
Сквозняк, пролетевший по комнате ледяным вздохом, загасил хрупкий огонек лампы, колеблющееся пламя жалобно заметалось и исчезло, погрузив спальню во мглу.
Охваченной болью и нахлынувшим страхом Лидочке вдруг почудилось, что из-за дубовых резных панелей комода прямо на нее двинулся темный силуэт. Резко отступая назад, герцогиня отчаянно закричала и, мгновенье спустя, в комнату влетел всклокоченный Малькольм.
- Госпожа!
Шотландец едва успел подхватить на руки погрузившуюся в беспамятство молодую женщину.
Вслед за дворецким в покоях появилась Давина, несущая в руках канделябр.
- Положи ее светлость на кровать, - испуганно запричитала экономка, - надо бы отыскать мятных капель. Кажется, мисс Роуз иногда пьет их.
Малькольм бережно опустил свою ношу на постель, подозрительно оглядевшись.
- Ее что-то напугало, - задумчиво выговорил слуга, - к тому же в спальне хозяина открыто окно.
- Может быть ветер… - тяжело сглотнув, предположила женщина, - надо бы зажечь свечи и подбросить дров в камин.
- Может быть… - недобро прищурившись, пробормотал шотландец, - не покидай госпожу ни на минуту, я скоро вернусь.
Экипаж с фамильным гербом Карлайлов достиг Холборна около трех часов пополудни. Лакей соскочил с запяток и услужливо распахнул дверцу для молодой леди, чье лицо покрывала густая темная вуаль.
Женщина колебалась лишь минуту. Ровно столько ей понадобилось времени, дабы собраться с мыслями и решительно приказать слуге – оставаться снаружи.
Не тратя более драгоценных минут, она стремительно зашагала по дорожке, ведущей к высокому крыльцу сквозь ряды аккуратно подстриженных кустов. Немного помедлила у парадных дверей, в которые были вставлены украшенные черными арабесками витражи, пропускавшие в холл тусклый уличный свет.
Мистер Барнс явно жил не по средствам, уж коль скоро мог позволить себе подобную роскошь. Эмилиана, а это было именно она, испытала глухое безотчетное раздражение.
За последние дни она извелась, не смыкая глаз по ночам, а днем рассылая по Лондону записки с примерно одинаковым содержанием. А точнее просьбой – сообщить о месте нахождения их семейного доктора. Но все было тщетно. Генри словно сквозь землю провалился. Его не было в госпитале, где он практиковал, когда приезжал в столицу на зиму. Не было в Блумсбери, куда часто наведывался молодой человек, посещая закрытый частный клуб. Не было в уютной маленькой чайной на углу Брикстона. И не было в Гринвиче, где сейчас проживала его мать.
Эмили плотнее стиснула крохотную сумочку и ухватилась за дверной молоток, сожалея, что все-таки не сумела застать поверенного своего любимого на рабочем месте, то есть в адвокатской конторе Грейс-инн, в коей он обретался ежедневно с девяти утра и до пяти вечера. Впрочем, сейчас было слишком поздно что-то менять. Лакей распахнул двери и уставился на незнакомку в изысканном дорогом пальто, как на видение со старинного полотна.