Из его губ вырывается поток ругательств, он кусает губу, сжимает мои бедра и начинает входить в меня с новой силой, продлевая мою оргию, прежде чем и сам сдается, выкрикивая хриплое: «Блять! Блять!»
Я продолжаю содрогаться в разряде наслаждения, пока поток влаги заливает мои бедра, а Истон, прижимая меня к себе, тяжело обрушивается вперед.
Удовольствие отступает, и вновь возвращается легкий дискомфорт, пока он осторожно выходит из меня, нежно проводя пальцами по моей попе, прежде чем повалиться на спину на пуфик. Глядя на меня, тяжело дыша, он притягивает мою верхнюю половину к себе и целует меня так, словно я – воздух, который ему нужен. Отстраняясь, он бросает мне дьявольски–довольную ухмылку.
– Это было просто офигенно, детка.
Я киваю, незаметно проводя рукой по бедру и чувствуя, что оно мокрое, затем вытираю его о полотенце, лежащее подо мной.
– Не включишь душ? – прошу я, и Истон кивает, целуя меня в губы, прежде чем развернуться и представить моему взору свой обнаженный зад.
Последние часов тридцать были самыми счастливыми в моей жизни. Особенно последние несколько. Чувствуя себя грязной и в то же время блаженно опьяненной бесконечным кайфом, который, кажется, без остатка питает нас обоих, я незаметно вытираюсь между ног, пока он настраивает температуру воды. Не в силах перестать думать о том, что только что произошло, я нарушаю молчание:
– Откуда ты знаешь обо всех этих местах на моем теле?
Он бросает ухмылку через плечо, пока пар поднимается из душа, а его темные волосы падают на лоб. Я мысленно делаю снимок этого кадра.
– Я сделал своей миссией узнать их, а теперь это моя работа.
– К сожалению, я сама не знала о некоторых из них, – я слегка покусываю его плечо. Мы и раньше были авантюрны, но наш медовый месяц превратился в самую отвязную авантюру на сегодняшний день.
Как и должно быть.
Как и Истон, я отказываюсь позволить чему или кому бы то ни было, или любой мысли отнять счастье нашего первого дня брака. Так как мы договорились выключить телефоны перед отъездом, мы даже не потрудились вспомнить о катастрофе, ожидающей нас за дверью. Но чем дольше мы откладываем разговор о том, что у нашего кокона есть срок годности – который, увы, истекает завтра, – тем тревожнее мне становится. Мне нужен какой–то план, чтобы чувствовать себя в безопасности. И все же, я не хочу затрагивать эту тему сейчас. Напротив, я хочу продлить каждую секунду этой эйфории, которую мы заслужили как новобрачные.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, заходя и затягивая меня под струи душа вместе с собой. Мои конечности будто из желе, и я могу лишь кивать, охваченная усталостью. Несколько секунд под водой – и я снова переживаю нашу недавнюю близость, отворачиваясь, пока он шепчет комплименты своей «грязной маленькой жене».
Он замечает румянец, окрашивающий мое послесвечение, и с беспокойством приподнимает мой подбородок.
– Это было слишком?
– Да, Истон, несомненно слишком. У тебя не член, а амазонская водяная змея в штанах.
– Серьезно? – он ненадолго сдерживает улыбку, но она прорывается наружу.
Я выдавливаю немного мыла с запахом жасмина на одну из роскошных губок, нежных как крылья ангела, и с насмешкой смотрю на него.
– Это было болезненно, но великолепно, и ты чертовски хорошо это знаешь, так что хватит ухмыляться. – Я колеблюсь, прежде чем провести губкой по его груди, и с беспокойством смотрю на полотенце. Слишком поздно пытаясь скрыть смущение, я замечаю, как он хмурит брови, следит за моим взглядом и улавливает мое колебание. Этот мужчина не врал, когда говорил, что изучил меня. Он слишком проницателен, и мне трудно что–либо скрыть. Это и благословение, и проклятие.
– Что? Тебе больнее, чем ты показываешь?
– Нет... не в этом дело.
– Тогда, – он ныряет под струю и выплевывает воду мне на грудь, – выкладывай.
– Мило.
– Натали, – предупреждает он, – что такое?
– До тебя у меня был секс, – начинаю я. – И неплохой секс.
– Серьезно, блять? – он стонет. – С этого ты решила начать?
– Выслушай меня. У меня была горстка партнеров.
Его ноздри раздуваются, скула дергается.
– Тебе ни к чему ревновать.
– Это я буду решать.
Я закатываю глаза.
– Я не могу разговаривать с тобой, когда ты превращаешься в неандертальца.
– Тогда, может, тебе стоит пропустить историю половой жизни и перейти к сути.
– Забудь, – отмахиваюсь я, поворачиваясь и ныряя под струю.
Он мгновенно возвращает меня к себе и прижимает к стене душевой. Упираясь ладонями в плитку у моей головы, он проводит носом по моему.
– Прости, я посажу этого ревнивого осла на поводок. Говори, что хотела, Красавица.
– Ну, по моему опыту, я никогда... – я опускаю взгляд вниз, а затем широко открываю глаза. – Ты же понимаешь...
Он хмурится от недоумения, но затем на его губах медленно расцветает улыбка.
– Ты имеешь в виду...
– Не смей это говорить! – я зажимаю ему рот ладонью, но он полностью игнорирует меня, и его ответ звучит приглушенно.
– Женская эя...куляция.
– Я сказала, не говори этого! – он смеется и убирает мою руку.
– Порно–термин – сквиртинг. – Он разражается смехом, а я раздраженно качаю головой.
– Это абсолютно отвратительно.
– В тот момент таким не казалось, – поддразнивает он, видя мой дискомфорт.
– Просто забудь. Этого разговора не было. – Чувствуя себя совершенно смущенной, я пытаюсь высвободиться из–под его сковывающих объятий, но он прижимается ближе, удерживая меня на месте. – Это крайне нечестно, – говорю я, не в силах пошевелиться, – у тебя слишком много мышц и сантиметров надо мной.
Его губы искривляются еще больше.
– Ты сама напросилась, и, должен признаться, моему эго приятна эта поддержка.
– Ты идиот.
– Ай, – он усмехается, – это наша первая супружеская перепалка?
– Ты ведешь себя отвратительно, а я... неважно.
Заметив мое разочарование, его улыбка меркнет.
– Прости, детка. Не позволяй этому смущать тебя. Для некоторых женщин это естественно, когда у них интенсивный оргазм, и тут нечего стесняться. Честно? Я считаю это чертовски сексуальным и не могу дождаться, чтобы повторить. – Он приближается, а я смотрю куда угодно, только не на него.
– Я не разделяю твоего энтузиазма, – сухо парирую я.
– Но тогда разделяла, – дразнит он, – ты была очень воодушевлена. Ты пела оперу. – Мое лицо пылает, а он прижимается еще ближе, заставляя меня поднять на него взгляд. – Ни за что, не прячься от меня. – Вид его в этом огромном душе, полностью расслабленного и принадлежащего мне, захватывает дух.
– Ты можешь говорить со мной обо всем, Красавица, абсолютно обо всем. Никогда не стесняйся говорить со мной. Теперь мы – одно целое. Хорошо?
Я опускаю подбородок.
– Хорошо.
– Недостаточно хорошо. Посмотри на меня и услышь меня по–настоящему, – нашептывает он, его бархатный голос окутывает меня, как и он сам, приподнимая мой подбородок нежными пальцами. – Никогда не прячься от меня. Мы так близки, как только могут быть два человека.
Внимательно изучая его выражение, я вижу в его глазах лишь уверенность, а его слова питают мою душу.
– Ты понимаешь это?
Я сцепляю пальцы на его шее и притягиваю его ближе.
– Мы – одно целое, – повторяю я, любя звучание этих слов. – Ты знаешь, я тоже всю жизнь была «одной», во многом так же – единственный ребенок и чаще всего «вечеринка на одного» во взрослой жизни. Но этот смысл совсем иной и гораздо лучше.
– Да? – Он одаривает меня своей прекрасной полуулыбкой, кладя ладонь на мой живот. – Может, однажды нас будет двое. Или трое?
Я киваю.
– Когда–нибудь. Да. Я тоже этого хочу.
Все его существо преображается, когда мы вместе заглядываем в будущее, наше будущее, его глаза загораются, когда он смотрит на меня с благоговением.
– Сейчас – лучшее время для нас, только для нас двоих, и у нас будут такие дни столько, сколько мы решим. – Он поднимает наши соединенные руки, ладонь к ладони, прежде чем сплести пальцы и поцеловать мое обручальное кольцо. – Я хочу с тобой еще много таких дней.