– Я тоже.
Он кивает. Словно приняв как минимум тысячу решений, он начинает омывать меня с нежной заботой, используя шелковую губку, чтобы вымыть каждый дюйм моего тела. Его взгляд следит за движением рук, и, как бы мне ни хотелось ответить ему тем же, я пока слишком измотана. У моих ног он поднимает на меня взгляд, нежно проводя губкой между моих ног. Я вздрагиваю, и его взгляд смягчается.
– Нам придется дать тебе передышку, – говорит он с сожалением. Даже когда я собираюсь возразить, он качает головой, прижимается щекой к моей шее и шепчет: – «Согласна» означает – всю нашу оставшуюся жизнь. У нас есть время.
Даже когда он говорит это, я чувствую, как в нас обоих нарастает отчаянное желание сохранить эту реальность, смешанное с его яростной потребностью защитить нас. Я прижимаюсь к нему, пока он продолжает мыть меня, а затем принимается за себя. И в тот момент, когда он бросает на меня взгляд, его выражение лица становится серьезным.
– Не надо, детка. Пожалуйста, не надо. Стоит тебе начать думать так... – он качает головой. – Мы должны быть и оставаться едины в этом, хорошо? Мы не можем извиняться за то, что любим друг друга, иначе мы дадим другим власть осуждать нас.
– Верно, – киваю я. – Ты прав.
Он дарит мне еще одну захватывающую дух улыбку, его длинные мокрые ресницы слиплись под струями воды.
– Сосредоточься сегодня на нас, и не позволяй страху или сомнениям разрушить ни секунды этого.
– Хорошо, прости.
– Ты в безопасности со мной... – Он ловит мою руку, сжимает мои кончики пальцев и прижимает их к моему виску. – Здесь, – хрипит он, затем прижимает мою руку к своему сердцу, – здесь... – Он проводит ею вниз по своей мускулистой груди и животу, а затем прижимает к своему члену. – И уж точно здесь.
Я не могу сдержать улыбку, сжимая руку вокруг его твердеющей длины и двигая ею.
– Не начинай, – укоряет он, – тебе нужен отдых.
– Ты нужен мне.
– Я твой, Красавица.
– Это правда? – выдыхаю я, опьяненная любовью, измотанная, блаженная, но уже жаждущая большего.
– Правда во всех смыслах, – яростно заявляет он.
– Когда ты понял, что любишь меня? – спрашиваю я.
– Я понял, что что–то происходит между нами, с первого часа.
– Я тоже.
– Девушка, которая встретила меня в баре, была далека от той наглой стервы, что мелькнула в телефонном разговоре.
Я поднимаю бровь.
– Это тоже была я.
– Да, но она не пришла. – Он касается моей щеки. – А вместо нее появилась эта версия, искавшая то, чего я и сам для себя хотел.
– Чего?
– Такую любовь, что преодолевает рациональность, затмевает все доводы разума, которую невозможно контролировать.
– Она у нас есть.
– Верно. Самое лучшее, что мне не приходилось хотеть стать тем самым мужчиной для тебя. Я уже им был.
– Так ты говоришь, что это судьба?
– Может, чуть–чуть, – признается он, отводя мокрые волосы с моего лица, – и все остальное, что соединяет двух людей.
Я не могу сдержать улыбку.
– Осторожнее. Ты начинаешь звучать совсем как твоя суеверная мать.
– Возможно, я не во все это верю, но мне это в ней нравится, и я унаследовал от нее несколько черт.
– Например?
– Иногда я могу быть иррационален из–за эмоций. Моя мама такая же, и была такой всю жизнь. Вместо того чтобы пытаться измениться, она нашла того, кто принимает и любит ее еще больше за это, и преуспела благодаря этому. – Он выдыхает и берет шампунь, наливая его себе на ладонь. Он проводит им по волосам, прежде чем я беру инициативу в свои руки, втирая его в его кожу ногтями.
– А какие черты ты унаследовал от отца?
– Мой характер, – признается он, – и вот здесь начинаются сложности.
– Ты его боишься?
– В целом нет, но мой отец – да. Он боится, что я совершу что–то, что не смогу исправить. – Он поднимает взгляд на меня. – Честно? Я немного боюсь его, когда дело касается тебя.
Он останавливает мои руки.
– Я бы никогда не причинил тебе...
– Боже, Истон, даже не заканчивай эту мысль. – Я прижимаюсь к нему, чтобы он точно меня услышал, пока он смывает шампунь. – Безоговорочно, – напоминаю я ему. – Я люблю всего тебя, – шепчу я на дрожащем дыхании, – Я действительно, чертовски сильно люблю тебя и буду продолжать, что бы ни случилось. Я справлюсь с твоим плохим настроением, – я смеюсь, – я встретила тебя в плохом настроении.
– Хорошо, – бормочет он, – потому что ты обещала мне это.
Я прикусываю губу.
– Так что, не позволяй тому, что я сейчас скажу, вогнать тебя в него, ладно?
Он вздыхает.
– Выкладывай.
– Я девушка, любящая планы, ты это знаешь. Так что, когда мы завтра выйдем за ту дверь – и после того, как столкнемся с любыми последствиями, которые нас ждут – что тогда? Ну, типа, куда мы пойдем?
– Зависит, – легко отвечает он.
– От чего?
– От того, чего хочешь ты, – запрокидывает он голову, смывая кондиционер, но не отрывая от меня взгляда.
– Ты же понимаешь, когда мы уедем отсюда, наступит реальность.
– Это, блять, и есть реальность, – резко бросает он, защищаясь. – Мы только что поженились.
– Я знаю, – так же резко отвечаю я. – Но ты гребаная рок–звезда, а я репортер, и мы живем в разных штатах.
Он выключает воду, поворачиваясь ко мне спиной, а я сжимаю его плечи, пока он тяжело выдыхает.
– Я собирался обсудить это с тобой завтра утром.
– Не злись. Я просто хочу во всем разобраться.
– Я знаю, я не злюсь, – легко соглашается он, беря полотенце и бросая на меня взгляд. – Скажи мне, чего ты хочешь, и мы начнем от этого отталкиваться.
– Газета – это наследие, которое я хочу сохранить. Я не могу просто так его бросить.
– Это правда то, чего ты хочешь?
– Да. Папа всегда давал мне возможность идти своим путем, но я люблю каждую грань этой работы.
– Тогда так тому и быть. Я не жду, что ты будешь таскаться за мной по всему свету, Натали. Нам будет непросто иногда быть в разлуке, но я вырос в этом мире и с самого начала знал, чего не стоит делать. Именно поэтому я позаботился о том, чтобы не подписывать контракт с лейблом, а самому владеть и распространять свою музыку. Я никогда не буду чьей–то гребаной собачкой на привязи, что дает мне роскошь свободы, которой у многих других нет. Так я все и устроил. Я гастролирую, когда хочу, и делаю перерывы, когда хочу. Что означает, что я не прикован ни к чему, кроме дат тура, которые назначаю сам.
– Хорошо.
Намотав полотенце вокруг бедер, он берет из моих рук мое полотенце и начинает нежно вытирать мою кожу мягкой тканью. Я наслаждаюсь его внимательностью, пока он наклоняется, а я вцепляюсь в его плечи, и он смотрит на меня снизу вверх.
– Твои мечты не были и не будут для меня второстепенными. Я хочу быть мужчиной, который стоит рядом с тобой или позади тебя, когда тебе это нужно. Я могу и буду рядом с тобой, когда это для тебя важнее всего.
– Ты думал об этом, да?
– Думал. Много. И, честно, мне плевать, где я живу, до тех пор, пока моя жена ждет меня дома.
– Ты переехал бы в Техас?
Он резко поворачивается.
– Ты. Моя. Жена.
– Я знаю, но...
– Нет, не знаешь. Ничто не стоит перед тобой теперь, даже моя карьера. Всё, что мне нужно делать – это создавать музыку. Я жил как сын рок–звезды. Мне не нужно вести такой образ жизни, чтобы осуществить свои мечты. Мне просто нужно создавать музыку. На самом деле, я бы предпочел обратное. Я не хочу тосковать по дому в разъездах. Я не хочу проводить бесконечные месяцы в разлуке с тобой. Даже недели. Даже гребаной недели. Вот чего я не хочу.
– Ты серьезно?
– Да, – говорит он. – И я ни от чего не откажусь, сменив почтовый индекс, Натали.
– Ладно, – тихо говорю я.
– Ладно, – он проводит костяшками пальцев по моей щеке и медленно целует меня в губы. – Я выполню свои обязательства по этому туру, а дальше мы решим, что делать. – Он шлепает меня полотенцем по заднице. – И я знаю, ты считаешь, что я странный в вопросах денег, но владение правами на свои песни и их написание означает, что каждый раз, когда я продаю песню или ее крутят в эфире, основная часть денег достается мне. Потому что я так всё устроил, и так как альбом преуспел, у нас может быть больше одного дома.